Library.Ru {3.2} Отражения

главная библиотекам читателям мир библиотек infolook виртуальная справка читальный зал
новости библиоnet форум конкурсы биржа труда регистрация поиск по порталу


Мир библиотек Отражения Литература

 ЛИТЕРАТУРА

Всеволод Бенигсен
Всеволод Бенигсен

  Всеволод БЕНИГСЕН. ГенАцид

[отрывок]

1

О трагических событиях, что легли в основу этого рассказа, сейчас мало кто помнит. В свое время некоторые газеты, правда, не поленились и отвели несколько колонок случаю в Больших Ущерах, но все как-то сухо, скомканно, а ведь словосочетание «большеущерский синдром» могло бы легко наряду со «стокгольмским» войти в журналистский лексикон. Один известный телеканал, впрочем, тоже посвятил происшествию в маленькой деревне на юге России получасовое ток-шоу, но в нем принимали участие сплошь умные политологи, именитые психоаналитики и ни одного реального свидетеля тех событий. А когда ведущий начал спрашивать мнение каждого из присутствующих, оказалось, что все что-то подобное предвидели, все что-то предчувствовали и вообще все всё знали. Однако никто из этих всезнаек так и не смог ответить на главный вопрос: почему произошла большеущерская трагедия? И почему никто из предвидевших столь печальный финал не попытался предотвратить его. И как случилось, что расследование, начатое по горячим следам, через месяц зашло в полный тупик, а заведенное уголовное дело, распухнув до нескольких увесистых канцелярских папок, развалилось и растаяло, как будто и не существовало вовсе…

2

В воскресенье Антон Пахомов, 34-летний заведующий библиотекой, проснулся от сверлящей головной боли. Проснулся не сразу, а, как это всегда бывает, когда просыпаешься от головной боли, после долгого и мучительного барахтанья на зыбкой поверхности сна, то выныривая в хмурую утреннюю действительность, то погружаясь в мутную жижу забытья. Наконец реальность вместе с болью окончательно вырвали сопротивляющееся сознание Пахомова из слабеющих объятий Морфея, и он открыл глаза. С трудом преодолевая земное притяжение, Пахомов приподнялся на локте, облизал пересохшие губы, расцепил слипшиеся от долгого сна ресницы, и, отодвинув занавеску, выглянул в окно.

Над Большими Ущерами плыл матовый диск зимнего солнца. Дома и деревья стояли, запорошенные первым снегом. Дрожал в желтых лучах солнечного света морозный воздух. Белели не пойми откуда взявшиеся за ночь сугробы. И вообще было приятное ощущение начала чего-то хорошего. Пахомов попытался сделать глубокий вдох, чтобы удержать его, но поморщился. Боль! Сверлящая головная боль циркулярной пилой вгрызалась в измученный мозг, и из-под ее зубцов летели опилки брошенных накануне фраз о смысле бытия, щепки признаний в крепкой мужской дружбе, а также прочая дребедень, липнущая по обыкновению на язык во время посиделок за бутылкой.

Пахомов со стоном откинулся на подушку. Стараясь избегать визуального контакта с окружающим миром, он повернулся лицом к стене, накрыл голову подушкой и закрыл глаза. Но как только ему стало казаться, что все поправимо и он ускользнет из лап неумолимо надвигающейся действительности, раздался страшный звук. Он был тем страшен, что удачно дополнял и без того невыносимый рев циркулярной пилы в голове у библиотекаря. Это был звук работающего пылесоса. «Нина! Мать твою!» – завопил Пахомов и, затыкая ладонями уши, как ошпаренный выскочил из-под одеяла и вылетел в коридор в чем мать родила. В коридоре, слегка наклонившись и неспешно продвигаясь по направлению к кухне, елозила по протертому ковру длинной металлической трубкой пылесоса жена Пахомова Нина. Сам пылесос, похожий на домашнее животное, покорно семенил за хозяйкой на своих скрипучих колесиках, и лишь иногда испуганно заваливался набок, когда хозяйка слишком резко подтягивала его за хобот-шланг.

– Ты что, озверела?! – заверещал Пахомов.

От неожиданности та вздрогнула и, оступившись, чуть не потеряла равновесие. Рука с хоботом-шлангом взметнулась вверх. Животное испуганно завалилось набок.

– Фу ты! Тоша! – охнула Нина. – Напугал, черт голый!

– Тебя напугаешь! Обо мне б подумала? Другого времени, что ли, не могла найти? Блин! – хриплой скороговоркой прокричал Пахомов.

– А вот не могла! На тебя попробуй угадай!

Пахомов с досадой махнул рукой, быстро определил направление шнура и в два прыжка очутился у розетки. Там он выдернул штепсель пылесоса, и тот, хрюкнув на прощание, затих.

– Не видишь, что ли, что мне плохо? – спросил Пахомов и, не дожидаясь ответа на риторический вопрос, вернулся в спальню, хлопнув для усиления эффекта ни в чем не повинной дверью.

Там он забрался в еще теплую постель. От столь резкой встряски организм Пахомова ожил, и нейроны забегали по черепной коробке, перенося с клетки на клетку бесчисленное количество нужной и ненужной информации. Среди всего этого разнообразия особняком стоял вчерашний тост «За Пушкина!». «Ох, не к добру» – подумалось тогда библиотекарю. За классиков русской литературы в деревне Большие Ущеры отродясь не пили, но, может, именно оттого тост, предложенный инженером Климовым, пришелся по душе сидящим за столом. «Точно! Пушкин – наш весь!» – закричал тракторист Валера, фамилию которого Пахомов никак не мог запомнить. «Наше всё», – невозмутимо поправил его фельдшер Зимин. И они выпили. Когда поток мыслей превратился в море, Пахомов уснул. На этот раз глубоко и надолго, пока его не разбудил звонок телефона. К тому моменту голова уже не болела, и Пахомов чувствовал себя умеренно скверно, то есть хорошо. «Алло», – сказал он натужно бодрым голосом, какой бывает у всякого, кто хочет избежать лишних вопросов вроде «а не разбудил ли я тебя?».

4

Дежурство у местного участкового Черепицына с самого начала не задалось. Сначала ему по телефону трепала нервы жена, которая то язвительно называла его зарплату нищенской, то требовала купить новую стиральную машину, явно не понимая, что первое вступает в логическое противоречие со вторым. Потом был какой-то идиотский вызов по факту избиения инженером Климовым своего сына. В довершение ко всему с воспалением легких слег сержант Везунцов из райцентра, который во время отсутствия Черепицына в деревне его заменял, а это означало только одно – перенос долгожданного отпуска на неопределенный срок. В общем, картина складывалась мерзопакостная. К тому же (видимо, чтобы окончательно добить Черепицына) ночью выпал снег. Снег говорил о приближении Нового года, а Новый год всегда действовал на участкового угнетающе. «Вот и еще один год прошел, – думал Черепицын, – и что? Продвижения по службе не предвидится. Любовных приключений, похоже, тоже. Мотоцикл так и стоит непочиненный в сарае. Полная безысходность. Возможно, даже стагнация бытия». (Черепицыну нравилось слово «стагнация»). Но судьба имела на этот счет свое мнение – внезапно в кабинет участкового, резкими шагами вошел майор Бузунько. Черепицын от неожиданности вздрогнул. Майор в основном пропадал в райцентре и в Большие Ущеры наведывался редко. И то лишь по особой нужде. У Черепицына сжалось сердце в предчувствии непоправимого. Например, задержки зарплаты.

– Работаешь?

– Так точно, товарищ майор! – вскочил Черепицын.

– Да сиди уж, – поморщился Бузунько, беря стул и присаживаясь к столу. – Что нового?

– Докладываю. Происшествий за время дежурства…

– Да сядь, говорю.

Черепицын осекся и грустно сел на место.

– Прессу читаешь?

Майор положил перед Черепицыным газету.

– Никак нет, товарищ майор. Не имею привычки.

– А зря, сержант. Много интересного пишут. Вот специальный воскресный выпуск. С собой из райцентра привез. Свеженький. Почитай, что пишут.

– Вслух?

– Ну, можешь вслух, – пожал плечами майор и почему-то потрогал свою щеку пальцем.

Черепицын развернул газету и начал искать глазами то, что надо было прочитать. Не найдя ничего подходящего (курс доллара, телепрограмма на неделю, сплетни шоу-бизнеса), он осторожно выглянул из-за газеты и тихо спросил:

– Все, что ли, читать?

– Ты что, сержант, белены объелся?! – с плохо скрываемой досадой по поводу черепицынской непонятливости рявкнул майор. – Зачем мне все? Ты на первую страницу, вверху, погляди. Обращение президента видишь?

– Вижу.

– Ну и читай, коли видишь.

Черепицын откашлялся в пропахший табаком кулак и начал.

– «Уважаемые россияне, вчера мною, Президентом Российской Федерации, был подписан указ за номером № 1458 о мерах по обеспечению безопасности российского литературного наследия».

Черепицын на секунду замер, попытавшись осознать прочитанное. Не получилось.

– Ну что встал-то? – одернул его майор. – Читай дальше.

– «Предвидя возможные вопросы относительно вышеупомянутого указа, я решил обратиться к вам через средства массовой информации не только как ваш президент, но и просто как ваш соотечественник и друг.

В последнее время в связи с растущей опасностью дестабилизации обстановки в нашей стране, как изнутри, так и извне, возросла потребность общества в консолидации вокруг общенациональной идеи. Идеи, которая могла бы не только примирить различные политические силы, существующие на данный момент на территории нашей страны, но и объединить всех и каждого, вне зависимости от его социального статуса, семейного положения, возраста или политических предпочтений. Вместе с тем эта идея не должна быть связана с поисками внешних или внутренних врагов, как это бывало в годы военных или иных противостояний. Она должна носить созидательный, позитивный и (тут Черепицын резко сбавил скорость) культуроориентированный характер, ведь мы живем в стране, которая умеет гордиться, а главное, дорожить своим культурным достоянием… И такой идеей, на наш взгляд, могла бы стать идея по сохранению и поддержанию культурного (а конкретно литературного) наследия нашей Родины. Вчера на заседании правительства я подписал указ, из которого следует, что все совершеннолетние граждане Российской Федерации обязаны в трехнедельный срок, проявляя выдержку и самообладание, взять на себя охрану литературного наследия России. В связи с чем предлагаю: распределить вышеуказанное литературное наследие между всеми гражданами нашей страны и добиться того, чтобы каждый житель нашей необъятной Родины в трехнедельный срок, то есть к 31 декабря сего года, выучил отведенный ему отрывок литературного текста (или же целое произведение, в зависимости от объема) с последующим тестом на знание оного. Тест проводится на обязательной основе. Проверка знаний проводится исполнительными органами на местах (городскими и поселковыми советами, отделениями милиции или иными органами, в зависимости от решения местных властей).

Назначенная Министерством культуры группа компетентных литературоведов и историков уже выбрала из литературного наследия России основополагающие и, на их профессиональный взгляд, действительно ценные произведения. Список авторов и их работ, предлагаемый для изучения и выучивания, будет в наикратчайший срок разослан по соответствующим инстанциям, которые обязуются на местах распределить произведения отобранных авторов между всеми гражданами РФ в количестве 147 миллионов человек. Все книгохранилища, от городских до деревенских библиотек, также обязаны оказать помощь в выдаче и распределении материала.

Ответственность за проведение указа в жизнь считаю необходимым возложить на исполнительные органы, начиная от губернаторов края и кончая начальниками тех органов, которые будут непосредственно заниматься соблюдением указа на местах.

Президент Российской Федерации.

Текст президентского указа за номером 1458 публикуется ниже».

Черепицын замолчал. «Белиберда какая-то», – подумал он, но вслух ничего не сказал, а только осторожно спросил, выглянув из-за газеты:

– Указ читать?

Майор хотел ответить, но только отрицательно мотнул головой. Его язык в этот момент активно ощупывал прохудившуюся пломбу. Там уже с утра надоедливо ныло, и Бузунько с тревогой ощупывал образовавшуюся пещеру, прикидывая, во сколько ему обойдется очередной визит к зубному врачу. Он снова дотронулся пальцем до щеки и вздохнул, переведя взгляд на пейзаж за окном.

– Так, значит, это все? – снова поинтересовался Черепицын.

– А тебе мало? – раздраженно спросил в ответ майор. – Или ты думаешь, я из райцентра приехал, чтобы послушать, как ты читаешь. Ну, тут, брат, извини – чтец из тебя так себе. Только это далеко не все, сержант, а лишь начало… гм-м-м… банкета. А вот продолжение я тебе сейчас организую.

И далее, как фокусник, извлек непонятно откуда взявшийся сложенный пополам лист бумаги.

– Сейчас я тебе еще кое-что интересное прочту, – зловеще произнес он.

Он развернул лист и начал читать, продолжая держать палец на щеке.

– Приказ за номером семнадцать, от такого-то числа… ну, дальше обычная канцелярщина… Тааак. А, вот! В рамках ГЕНАЦИДа…

– В рамках чего? – изумился Черепицын.

– ГЕНАЦИДа. Государственной Единой Национальной Идеи. Что не понятно?

– Все понятно, товарищ майор, – испуганно дал задний ход сержант.

– Значит, вот… в рамках ГЕНАЦИДа и в соответствии с указом Президента РФ № 1458, приказываю распределить нижеуказанные материалы между всеми гражданами Российской Федерации, проживающими на территории, далее от руки прочерк и вписано: «деревни Большие Ущеры».

В. Хлебников (стихотворения «Перевертень», «Жизнь», «Ладомир»)

А. Пушкин («Моцарт и Сальери», «6» и «7» глава «Евгения Онегина»)

М. Салтыков-Щедрин («История одного города» главы…) ну тут дальше, значит, какие главы, потом А. Платонов, «Котлован», главы такие-то… рассказы…, ну и дальше еще куча имен. В общем, работы хватит. Что тут еще? А! 31 декабря сего года будет проведен общероссийский тест на знание выданного материала. Число, подпись. Все. Вот так! – торжественно заключил Бузунько.

– Что за тест?

– Проверять нас будут, как мы все это выучили. Так что будем стихи учить.

– А может, пронесет? – встревоженно спросил Черепицын. Он попытался представить Бузунько декламирующим стихи, но не смог.

– Держи карман шире! За такое «пронесение», между прочим, административные штрафы полагаются.

– Неужто? – испугался Черепицын.

– Вот тебе и «неужто». Мне Митрохин ночью звонил, так он прямо сказал: «Шутки в сторону, Михалыч, такая каша заварилась, что проще ее расхлебать, нежели рожу кривить. Так что не ссы против танка – козленочком станешь».

У Черепицына окончательно испортилось настроение, и нестерпимо захотелось выпить.

– А есть? – неожиданно прочитал его мысли Бузунько.

Оторопев от телепатического таланта майора, Черепицын молча кивнул и достал из ящика стола початую бутылку водки. На столе стоял лишь один стакан, и он начал озираться в поисках второго.

– Ай, брось, сержант, мне только глоток, по-простому.

Майор взял бутылку водки, налил немного в стакан Черепицыну, а сам, поморщившись, хлебнул прямо из горлышка. Догоняя начальство, участковый судорожно опрокинул в рот свою порцию. Водка, как назло, пошла криво, и он закашлялся до слез.

– Ладно, – хлопнул себя ладонью по колену майор и встал. – Займемся раздачей слонов.

– Чего раздачей?

– Литературы, литературы, конечно. Слоны – это так, для образности. Вот тебе список произведений. Вызывай библиотекаря, Пахомова, значит. Составляйте список всех ваших, наших деревенских, благо, не в Москве живете, народу немного. Потом топайте в библиотеку. И каждому по отрывку выделяйте. Чтоб все население было охвачено, так сказать. Ну и чтоб ничего лишнего из списка не болталось. До последней буквы раздать. Ну, и себя не забудь, конечно.

– А как раздавать-то, товарищ майор? Повестки, что ли, всем разослать?

– Какие повестки?

– Ну, там, «явиться в отделение милиции…».

– Сдурел, что ли? – возмутился майор. – Ты б еще приказ об аресте всем разослал. Не волнуйся, оповещение – не твоя забота. С утра, вон, Катька с подружкой по деревне носятся. Сегодня в семь вечера в клубе полный сбор. Так что у тебя с библиотекарем на все про все…(Бузунько глянул на часы) восемь часов. Но я думаю, вы с Пахомовым и так справитесь. У нас ведь человек девяносто проживает, не больше?

– Девяносто семь. Это, если с детьми. А так… чуток поменьше.

– Ну вот.

– А кто экзамен принимать будет?

– Какой? А-а, этот… Комиссия из города приедет. Аккурат 31-го.

– Ясно.

– Еще вопросы есть?

– Никак нет, товарищ майор. Вру. Есть. А что, ежели кто хворый, там, или уехал?

– Чтоб никаких хворых или уехавших. Хворые пусть учат дома, уехавшие будут учить по месту пребывания. Всё. Выполнять приказ. – И майор намеренно твердым шагом направился к двери, но на полпути обернулся и, слегка понизив голос, добавил:

– Кроме Пахомова, об указе пока никому не говорить. До собрания. Это приказ.

– Слушаюсь, – так же понизив голос, ответил Черепицын. – А Поребрикову можно?

– Кому? А-а, узнику твоему… Ему можно.

И майор вышел из кабинета.

Надо было начинать действовать. Черепицын подтянул телефон, полистал служебную записную книжку и набрал Пахомова.

Библиотекарь, слава богу, оказался дома.

– Не разбудил? Черепицын, участковый, беспокоит. Дело крайней важности. Так что одевайся и дуй ко мне. Жду.

В трубке раздалось странное мычание, видимо символизирующее согласие, а затем короткие гудки.

Черепицын посидел какое-то время, держа телефонную трубку в правой руке и прикидывая дальнейший план действий. Затем положил трубку и пододвинул список писателей и их произведений поближе.

Большинство авторов было ему незнакомо. Большинство произведений не вызывало в душе положительно никакого отклика. «Черт-те что, – подумал Черепицын. – А ведь и вправду учить придется и как в школе у доски отвечать. Ладно, распределим так, чтоб местная интеллигенция на себя побольше взяла, а нам поменьше досталось». Тут сержант вспомнил, что у него в обезьяннике третьи сутки томится Поребриков. Это был тоже явный кандидат на получение сверх нормы. Поребриков, как и почти все взрослое мужское (а впрочем, и женское) население Больших Ущер, работал на молокозаводе. Но время от времени (как правило, это был понедельник), когда ослабленный алкоголем организм Поребрикова давал сбой, а сознание противилось всяческой мысли о работе, он звонил на проходную и говорил, что здание молокозавода заминировано. В первый раз был большой переполох – даже губернатор приезжал. Тогда Поребрикова быстро вычислили, дали два года условно и взяли на поруки. Но потом, когда угрозы стали поступать с завидной регулярностью (примерно раз в два месяца), никто уже не нервничал, работу не бросал и губернатора зря не тревожил. Дело решали локально и полюбовно. Поребрикову давали пятнадцать суток, и он их тихо отсиживал в обезьяннике местного отделения милиции. Причина такой снисходительности крылась в золотых руках Поребрикова, ибо не было никого во всей округе (а возможно, и в целом районе), кому бы в свое время этот телефонный хулиган что-нибудь да не починил. Он одинаково ловко справлялся и с устаревшим медицинским оборудованием, и с ржавым «Жигуленком», и с неисправным холодильником, и вообще с любым предметом, который требовал специального технического подхода. За это ему готовы были простить и срыв работы комбината, и многочисленные запои, не говоря уже о сущих мелочах, как, например, драку в заводской столовой, которую он затеял, потому что не пожелал пропускать вперед себя начальника смены. И даже когда в прошлом году Поребриков по пьяному делу умудрился утопить в речке заводской «ЗИЛ», никто слова не сказал. Все знали: протрезвеет и все исправит. И действительно – «ЗИЛ» Поребриков вытащил, отремонтировал, и тот стал работать даже лучше прежнего. Правда, через пару недель «ЗИЛ» он все-таки угробил, въехав на нем в телеграфный столб. Но и тут никто не повел бровью. Поребриков отоспался, протрезвел и собрал злосчастный самосвал заново, позаимствовав необходимые детали с заводской свалки. Свой нынешний пятнадцатисуточный срок местный Кулибин отбывал за очередной хулиганский звонок на проходную завода. «Вот тебе-то, голубчик, я и дам что-нибудь позаковыристее», – думал Черепицын, сам толком не зная, что же из списка таковым является, ибо заковыристым казалось положительно все.

В этот момент в дверях появился запыхавшийся Пахомов.

– Что стряслось-то? – спросил он, кинув встревоженный взгляд на Черепицына.


главная библиотекам читателям мир библиотек infolook виртуальная справка читальный зал
новости библиоnet форум конкурсы биржа труда регистрация поиск по порталу


О портале | Карта портала | Почта: info@library.ru

При полном или частичном использовании материалов
активная ссылка на портал LIBRARY.RU обязательна

 
  Rambler's Top100
© АНО «Институт информационных инициатив»
© Российская государственная библиотека для молодежи