Название документа
Обзор судебной практики (К. Ярошенко, А. Ефимов, В. Литовкин, Е. Павлодский, М. Шелютто, Б. Булаевский, Ф. Богатырев)
("Комментарий судебной практики. Выпуск 8", Юрид. лит., 2002)
Комментарий судебной практики по вопросам гражданского права.
Источник публикации
"Юридическая литература", 2002
Примечание к документу

Текст документа

ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

ВОПРОСЫ ПРИМЕНЕНИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О НАСЛЕДОВАНИИ
(О СРОКАХ ПРИНЯТИЯ НАСЛЕДСТВА)

Как известно, с 1 марта 2002 г. вступила в действие часть третья Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ), содержание которой составляют два раздела: раздел V "Наследственное право" и раздел VI "Международное частное право" <*>.
--------------------------------
<*> См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. N 49. Ст. 4552.

В разделе, посвященном наследственному праву, следуя по-прежнему принципу преемственности в регулировании гражданских отношений, законодатель, помимо включения новых, сохранил ряд норм, содержащихся в ранее действовавшем законодательстве (раздел VII "Наследственное право" ГК РСФСР 1964 года). Одновременно, с учетом того что в практике применения ранее действовавшего законодательства возникали неясности и допускались ошибки, в новом ГК РФ многие нормы уточнены и конкретизированы.
Практика применения нового законодательства о наследовании только начинает складываться, поэтому в данной статье на базе судебных дел, рассмотренных до вступления в действие части третьей ГК РФ, анализируются вопросы, которые остаются актуальными и при применении нового законодательства.
1. З., действуя в интересах несовершеннолетнего сына Л., обратилась в суд с иском о продлении срока для принятия наследства. Свои требования она мотивировала тем, что после смерти Т. в апреле 1995 года осталось наследство, в состав которого входила принадлежавшая последней на праве собственности квартира. Сын умершей наследодательницы А. наследство не принял, поскольку находился в местах лишения свободы, где и скончался спустя более года после смерти матери (в августе 1996 года).
Истица, полагая, что сын умершего в местах лишения свободы Л. (внук наследодательницы) имеет право на принятие наследства после смерти бабушки, обратилась к нотариусу с заявлением о выдаче на имя Л. свидетельства о праве на наследство. Нотариус отказал в выдаче свидетельства о праве на наследство в связи с пропуском установленного срока.
Решением суда иск З. был удовлетворен, Л. продлен срок для принятия наследства после смерти бабушки - наследодательницы Т. При этом суд сослался на то, что А., являясь наследником по закону после смерти Т., не успел принять наследство, так как находился в местах лишения свободы. Несовершеннолетний Л. как наследник А., по мнению суда, имеет право на принятие наследства после смерти Т. в порядке ст. 548 ГК РСФСР (в порядке наследственной трансмиссии).
В кассационном порядке дело не рассматривалось. Президиум Московского городского суда, рассмотрев в надзорном порядке дело по протесту прокурора, отменил решение суда и направил дело на новое рассмотрение <*>. Президиум совершенно справедливо отметил, что суд при рассмотрении дела исходил из неправильного понимания смысла ст. 548 ГК РСФСР 1964 года.
---------------------------------
<*> Дело N 44Г-1139 от 7 декабря 2000 г.

Статья 548 ГК РСФСР, посвященная переходу права на принятие наследства (наследственной трансмиссии - этот термин теперь использован в ст. 1156 ГК РФ), регулирует ситуацию, когда наследник, имеющий право на принятие наследства по закону или по завещанию (призванный к наследованию), умирает после смерти наследодателя, не успев принять наследство (т.е. не успев выразить свою волю на принятие наследства) в установленный законом срок. В этом случае наследники лица, не успевшего принять наследство, могут осуществить его право на принятие наследства в оставшийся срок, а если этот срок менее трех месяцев, то он удлиняется до трех месяцев.
В рассматриваемом деле сын наследодательницы А. умер после истечения срока для принятия наследства, не приняв наследство ни одним из допускаемых законом способов. Следовательно, не было оснований вести речь о переходе права на принятие наследства (т.е. о наследственной трансмиссии).
Однако суд вынес решение о продлении срока для принятия наследства внуку наследодательницы.
По этому поводу президиум также указал, что, руководствуясь ст. 547 ГК РСФСР, которая регламентирует порядок продления срока для принятия наследства, суд не учел, что положения данной статьи могут быть применены только по заявлению лица, которое в соответствии со ст. 532 ГК РСФСР является наследником по закону.
В связи с таким недостаточно четким указанием президиума возникает необходимость обсудить два вопроса: возможно ли продление (согласно новому законодательству - восстановление) срока для принятия наследства умершему наследнику (1), может ли и в каком порядке восстанавливаться срок для принятия наследства в порядке наследственной трансмиссии (2)?
Учитывая порядок, установленный для продления срока для принятия наследства, и последствия его непринятия в связи со смертью наследника, следует прийти к выводу, что продление срока для принятия наследства наследнику после смерти недопустимо. Это следует из сопоставления ст. ст. 546, 547 и 548 ГК РСФСР: наследник должен сам выразить волю на принятие наследства и соответственно волю на продление срока для принятия наследства, если этот срок пропущен. Если же наследник умер, не успев принять наследство в установленный срок, его наследники в порядке наследственной трансмиссии выражают свою волю на принятие наследства. Право на продление срока для принятия наследства умершим наследником в порядке наследственной трансмиссии перейти не может, поскольку эти две категории исключают друг друга.
Дело в том, что само требование о продлении срока для принятия наследства свидетельствует о желании наследника принять наследство. Именно поэтому в ст. 1155 ГК РФ указано, что суд, восстанавливая срок для принятия наследства, одновременно признает наследника принявшим наследство, следовательно, право на принятие наследства в порядке наследственной трансмиссии возникнуть не может.
В настоящее время вывод о недопустимости восстановления срока для принятия наследства умершим наследником вытекает из ст. 1155 ГК РФ "Принятие наследства по истечении установленного срока". В ней указано, что восстановление срока для принятия наследства судом может иметь место при наличии двух условий: во-первых, как и ранее, при доказанности уважительности причин пропуска срока и, во-вторых, если наследник, пропустивший срок для принятия наследства, обратился в суд в течение шести месяцев после того, как причины пропуска этого срока отпали. Введение последнего условия является новеллой, и оно еще раз подтверждает, что восстановление срока для принятия наследства судом после смерти наследника не должно иметь места.
Этот же принцип сохраняется и относительно второго, внесудебного способа восстановления срока для принятия наследства. В ч. 2 ст. 1155 ГК РФ речь идет о принятии наследства по истечении установленного срока самим наследником, пропустившим срок.
Что касается возможности продления срока для принятия наследства в порядке наследственной трансмиссии, то следует отметить, что применительно к рассматриваемому делу решение суда о продлении срока для принятия наследства несовершеннолетнему Л. после смерти наследодательницы Т. было ошибочным, но по иным основаниям, чем те, которые указаны в постановлении президиума. Срок для принятия наследства - это срок, установленный для осуществления права. Следовательно, продление срока может иметь место лишь тогда, когда лицо, требующее продления срока, обладает правом на принятие наследства. В данном случае, поскольку у несовершеннолетнего Л. не возникло право на принятие наследства в порядке наследственной трансмиссии, у него не могло возникнуть и право на продление срока для принятия наследства.
Что же касается указания президиума по этому поводу, то с ним согласиться нельзя.
Действительно, в ст. 547 ГК РСФСР шла речь о продлении сроков для принятия наследства, установленных ст. 546 ГК РСФСР. О возможности продления сроков для принятия наследства, установленных ст. 548 ГК РСФСР, в ст. 547 ничего не сказано. В связи с этим в судебной практике допускалось различное понимание пределов действия ст. 547 ГК РСФСР, и примером этому может служить приведенная позиция президиума Московского городского суда.
Между тем в ст. 546 ГК РСФСР были установлены сроки для принятия наследства как наследниками, призываемыми к наследству непосредственно после смерти наследодателя, так и наследниками, для которых право наследования возникало лишь в случае непринятия наследства другими наследниками (ч. 4 ст. 546). Часть 2 ст. 548 ГК РСФСР, посвященная срокам, установленным для принятия наследства в порядке наследственной трансмиссии, не содержит специальной нормы. По существу, в нем воспроизведена общая норма, содержащаяся в ч. 4 ст. 546 ГК РСФСР, поскольку речь идет об опосредованном принятии наследства. Поэтому, по нашему мнению, не должно было возникать никаких сомнений по поводу распространения ст. 547 ГК РСФСР и на случаи, предусмотренные ст. 548 ГК РСФСР, т.е. по поводу возможности продления сроков для принятия наследства в порядке наследственной трансмиссии.
В новом законодательстве дано исчерпывающее решение по данному вопросу. В ст. 1156 ГК РФ, сохранившей общий подход к определению сроков для принятия наследства в порядке наследственной трансмиссии (в пределах оставшейся части срока для принятия наследства, принадлежавшего умершему наследнику, а если эта часть срока менее трех месяцев, она удлиняется до трех месяцев), специально предусмотрена возможность восстановления этого срока для принятия наследства в порядке, предусмотренном ст. 1155 ГК РФ. При этом указано, что по истечении срока, установленного для принятия наследства, наследники умершего наследника могут быть признаны судом принявшими наследство в соответствии со ст. 1155 ГК РФ, если суд найдет уважительными причины пропуска ими этого срока.
Вместе с тем ст. 1155 ГК РФ, как и ранее ст. 547 ГК РСФСР, помимо восстановления срока для принятия наследства судом, допускает принятие наследства наследником после истечения установленного срока и без обращения в суд при условии согласия в письменной форме на это всех остальных наследников, принявших наследство. При этом не требуется соблюдения условий об уважительности причин пропуска срока и времени обращения с требованием о восстановлении срока после отпадения этих причин. В связи с этим возникает вопрос, возможно ли без обращения в суд восстановить срок для принятия наследства в порядке наследственной трансмиссии?
Представляется, что на этот вопрос следует ответить утвердительно. Если по поводу включения в состав наследников того, кто пропустил срок для принятия наследства, нет спора, превращение частного интереса в публичный и рассмотрение дела в суде нарушают принципы гражданско-правового регулирования.
Однако круг наследников, от которых необходимо получить согласие на восстановление срока для принятия наследства без обращения в суд, должен определяться с учетом природы наследственной трансмиссии. Если право на принятие наследства в порядке наследственной трансмиссии принадлежит нескольким наследникам, часть из которых приняла наследство, то согласие на принятие наследства теми, кто пропустил срок, должны выразить наследники, принявшие наследство в порядке наследственной трансмиссии. Если же других наследников, имевших право на принятие наследства в порядке наследственной трансмиссии, не было либо они это право не реализовали, соответствующее согласие должно быть получено от наследников, принявших наследство после смерти основного наследодателя.
Применительно к принятию наследства в порядке наследственной трансмиссии следует отметить и то, что в ст. 548 ГК РСФСР не был уточнен круг наследников, к которым может перейти право на принятие наследства, что также порождало неединообразие в нотариальной и судебной практике.
В ст. 1156 ГК РФ этот вопрос разрешен. В ней четко предусмотрено, что если наследник, умерший после открытия наследства, не успев его принять, не совершал завещания по поводу своего имущества либо составил завещание только на его часть, право на принятие наследства переходит к его наследникам по закону; если же им завещано все имущество, к наследникам по завещанию переходит и право на принятие наследства.
В ст. 1156 ГК РФ также специально предусмотрено, что право на принятие наследства в порядке наследственной трансмиссии не входит в состав наследства, открывшегося после смерти такого наследника. Это означает, что если наследник, к которому перешло право на принятие наследства, умер, не успев осуществить это право, его наследники уже такого права не имеют. В таком случае наследство основного наследодателя (либо соответствующая доля в наследстве) перейдет к его наследникам по закону или по завещанию, а при отсутствии наследников выморочное имущество в порядке наследования перейдет к государству.
Возвратимся к вопросу о восстановлении срока для принятия наследства.
Как видно из решения по приведенному делу З., суд восстановил срок для принятия наследства и этим завершил рассмотрение иска.
Аналогично поступил суд и в деле по заявлению Ч. о продлении срока для принятия наследства. Ч. ссылался на то, что он является наследником по закону умершего Ю. Однако в нотариальной конторе ему отказали в выдаче свидетельства о праве на наследство в связи с пропуском срока, установленного для принятия наследства. Ссылаясь на то, что срок им пропущен по уважительной причине, Ч. просил его продлить. Суд иск Ч. удовлетворил, вынес решение о продлении ему срока для принятия наследства. В кассационном порядке дело не рассматривалось.
Президиум Московского городского суда, рассмотрев в надзорном порядке дело по протесту прокурора, отменил решение суда. В постановлении президиума отмечено, что, как следует из материалов дела, после смерти Ю. право на наследство имели, помимо Ч., другие наследники, которые не были привлечены к участию в деле, хотя имеются данные о том, что они приняли наследство <*>.
---------------------------------
<*> Дело N 44Г-307 от 30 марта 2000 г.

Следует отметить, что практика судов, которые, рассматривая иски наследников о восстановлении сроков для принятия наследства, заканчивали рассмотрение дела вынесением решения о продлении срока, нашла достаточно широкое распространение. Нужно признать, что установлению такой практики во многом способствовало разъяснение Пленума Верховного Суда РСФСР, содержащееся в п. 4 Постановления Пленума от 23 апреля 1991 г. N 2: "Если ни один из наследников не принял наследство, имущество не перешло в собственность государства и суд, признав причины пропуска срока для принятия наследства уважительными, продлит этот срок, наследники вправе в любое время обратиться в нотариальную контору за получением свидетельства о праве на наследство" <*>.
---------------------------------
<*> Сборник постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. 1991 - 1996. М., 1997. С. 107.

Не вдаваясь в подробный анализ ошибочности приведенного разъяснения по существу (приобретение государством права на выморочное имущество в порядке наследования не лишает наследников по закону или по завещанию на продление срока для принятия наследства), нужно отметить, что своим разъяснением Верховный Суд признал самую возможность завершения рассмотрения дела в порядке искового производства вынесением решения только о продлении срока для принятия наследства.
И эту возможность широко использовали суды даже в ситуациях, которые не упомянуты в разъяснении.
Между тем, как уже отмечалось выше, действовавшая ранее ст. 547 ГК РСФСР устанавливает возможность продления срока для принятия наследства и без обращения в суд, при согласии на это всех наследников, принявших наследство. Из этого следовал вывод, что в судебном порядке срок должен был продлеваться в случае, если другие наследники возражали против этого, т.е. имел место спор.
Ситуации, при которой нет других наследников, возникнуть не должно. Об этом свидетельствует хотя бы то, что, как видно из приведенных дел по иску З. и по иску Ч., от имени государства в качестве ответчика была привлечена государственная налоговая инспекция.
Поскольку продление срока для принятия наследства - это необходимая предпосылка осуществления материального права на приобретение наследства, дело во всех случаях должно было разрешаться по существу.
В соответствии с действующим законодательством все сомнения по этому поводу должны исчезнуть.
Статья 1155 ГК РФ четко регулирует порядок рассмотрения требования о восстановлении срока для принятия наследства. Речь идет о том, что суд, признав причины пропуска срока для принятия наследства уважительными и соответственно восстановив указанный срок, должен признать наследника принявшим наследство (об этом уже упоминалось ранее), а также определить доли всех наследников в наследственном имуществе и в случае необходимости определить меры по защите прав нового наследника на получение причитающейся ему доли наследства, т.е. разрешить спор по поводу материального права. Ранее выданные свидетельства о праве на наследство признаются судом недействительными.
Нередко обращение в суд с иском о продлении срока для принятия наследства в порядке ст. 547 ГК РСФСР имело место и тогда, когда наследники, принявшие наследство, согласны были на продление срока, но продлить его во внесудебном порядке было невозможно, поскольку они до появления нового наследника успели получить свидетельство о праве на наследство. Такое свидетельство могло быть признано недействительным только в судебном порядке.
В действующем законодательстве нашла свое разрешение и эта проблема.
В соответствии со ст. 1155 ГК РФ согласие наследников, принявших наследство, на восстановление срока является основанием для аннулирования ранее выданного свидетельства о праве на наследство самим нотариусом, а также для выдачи нового свидетельства. Более того, если на основании ранее выданного свидетельства была осуществлена государственная регистрация прав на недвижимое имущество, постановление нотариуса об аннулировании ранее выданного свидетельства и новое свидетельство являются основанием для внесения соответствующих изменений в запись о государственной регистрации.
Следует отметить, что суды, удовлетворяя требования о продлении срока для принятия наследства, зачастую в решении не указывают причины, по которым наследник пропустил срок и которые суд признал уважительными. При этом в соответствии со ст. 547 ГК РСФСР оценка причин пропуска срока с точки зрения их уважительности была полностью отдана на усмотрение суда. В ныне действующей ст. 1155 ГК РФ сохранена возможность усмотрения суда при оценке причин пропуска срока, но одновременно дан примерный перечень причин, которые должны рассматриваться как уважительные: "...наследник не знал и не должен был знать об открытии наследства или пропустил срок по другим уважительным причинам...".
Для оценки причин пропуска срока для принятия наследства допустимо использование критериев, закрепленных в ГК РФ в нормах, регулирующих основания восстановления сроков исковой давности (ст. 205). Речь идет об обстоятельствах, связанных с личностью наследника: тяжелая болезнь, беспомощное состояние, неграмотность и т.п.
2. Исследование вопросов, связанных со сроками принятия наследства, может быть продолжено и на базе анализа еще одного дела.
А. обратился к В. и др. с иском о продлении срока для принятия наследства, признании права собственности на 1/2 доли квартиры, признании недействительным свидетельства о праве на наследство и о признании недействительными договоров купли-продажи квартиры.
Истец сослался на то, что после смерти его матери Г. в ноябре 1994 года ее муж - В., скрыв от нотариуса наличие других наследников, получил свидетельство о праве на наследство на входящую в состав наследства квартиру, которую продал. В дальнейшем эта квартира явилась предметом нескольких договоров купли-продажи, стороны которых привлечены к участию в деле в качестве ответчиков.
Решением суда от 23 февраля 1999 г. исковые требования были удовлетворены: признаны недействительными свидетельство о праве на наследство, выданное на имя В., а также все договоры купли-продажи квартиры, признано право собственности в порядке наследования за каждым из наследников (истцом и ответчиком) по 50/100 долей. В восстановлении срока для принятия наследства отказано.
Решение суда было оставлено без изменения кассационной коллегией. Президиум Московского городского суда, рассмотрев дело в надзорном порядке по протесту прокурора, отменил все состоявшиеся по делу постановления и направил дело на новое рассмотрение <*>.
---------------------------------
<*> Дело N 44Г-380 от 20 апреля 2000 г.

В постановлении президиума отмечено, что вывод суда о нарушении прав истца был сделан без исследования всех обстоятельств дела, суд также не проверил, имело ли место фактическое принятие наследства истцом. Было обращено внимание и на допущенные ошибки при определении порядка и размера расчетов между сторонами договоров купли-продажи спорной квартиры в связи с признанием этих договоров недействительными.
Как следует из решения, суд признал недействительным свидетельство о праве на наследство, выданное ответчику В. в связи с грубым нарушением наследственных прав истца. При этом, по мнению суда, грубое нарушение выразилось в том, что В. при получении свидетельства о праве на наследство скрыл от нотариуса наличие другого наследника.
В связи с этим возникает вопрос, может ли это обстоятельство (наследник не сообщил о наличии других наследников) само по себе повлиять на действительность выданного ему свидетельства о праве на наследство? По нашему мнению, ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Сообщить о наличии других наследников, оказать помощь нотариусу в их розыске - это не правовая, а нравственная обязанность наследника, и неисполнение этой обязанности само по себе не может привести к признанию свидетельства о праве на наследство недействительным.
Это не относится к случаям, когда наследник препятствовал любым способом тому, чтобы другой наследник заявил о своих наследственных правах либо совершил активные действия по сокрытию других наследников (представил ложные доказательства отсутствия других наследников). По данному делу о таких действиях ответчика В. речь не шла.
Свидетельство о праве на наследство могло быть признано недействительным, во-первых, в том случае, если оно было выдано одному В., в то время как другой наследник А. фактически принял наследство, и, во-вторых, если бы наследнику А., пропустившему срок для принятия наследства, этот срок был восстановлен.
По данному делу ни то, ни другое обстоятельство не были установлены.
А., заявив в числе других требование о продлении срока для принятия наследства, в судебном заседании утверждал, что он принял наследство. Суд доводы истца о фактическом принятии наследства не проверил, ошибочно полагая, как отметил президиум, что это обстоятельство юридического значения не имеет. Одновременно суд отказал А. в продлении срока для принятия наследства.
Между тем, как отмечено выше, именно эти обстоятельства имеют основополагающее значение для решения по делу.
Если не найдет подтверждения тот факт, что А. фактически принял наследство путем осуществления действий, свидетельствующих об этом (ст. 546 ГК РСФСР), и ему не будет восстановлен срок для принятия наследства, иск А. удовлетворен быть не может.
Если все же свидетельство о праве на наследство будет признано недействительным, наступление последствий зависит от оснований признания свидетельства недействительным.
Дело в том, что, если истец А. фактически принял наследство, он становится собственником имущества с момента открытия наследства (принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства независимо от времени его фактического принятия, а также независимо от государственной регистрации права наследника на наследственное имущество, когда такое право подлежит государственной регистрации - ст. 546 ГК РСФСР, п. 4 ст. 1152 ГК РФ). В этом случае действие В. по продаже квартиры следовало бы рассматривать как нарушение права собственника. Поскольку А. обратился в суд с иском о защите своего права спустя более трех лет после получения В. свидетельства о праве на наследство и продажи квартиры, суду следовало обсудить вопрос о сроках исковой давности с учетом действия ст. ст. 199, 200 и 205 ГК РФ и соответствующих норм ГК, посвященных недействительным сделкам и защите права собственности.
В пределах темы настоящей статьи интерес представляет вопрос о последствиях продления (восстановления) срока для принятия наследства. В ч. 2 ст. 547 ГК РСФСР предусмотрено, что в этом случае наследнику, пропустившему срок для принятия наследства, передается лишь то из причитающегося ему имущества, которое сохранилось в натуре, а также денежные средства, вырученные от реализации другой части причитающегося ему имущества.
Аналогичные последствия предусмотрены и ч. 3 ст. 1155 ГК РФ. Вместе с тем соответствующие нормы изложены с определенными уточнениями. Во-первых, в них содержатся отсылки к ст. ст. 1104, 1105, 1107 и 1108 ГК РФ, в соответствии с которыми следует определять последствия восстановления срока для принятия наследства. Указанные нормы регулируют обязательства вследствие неосновательного обогащения и повторяют с уточнением принцип, содержащийся в ст. 547 ГК РСФСР: возврат наследственного имущества в натуре, а при невозможности возврата в натуре - возмещение действительной стоимости имущества на момент его приобретения; во-вторых, предусмотрено, что установленные последствия имеют обязательную силу для случаев, когда срок для принятия наследства восстановлен судом. Если же наследник, пропустивший срок, принимает наследство с согласия наследников, принявших наследство, они вправе заключить письменное соглашение о наступлении иных последствий.
Применение указанных последствий в ситуации, которая имела место в комментируемом деле по иску А., вызывает необходимость толкования термина "сохранение имущества в натуре". Этот термин может иметь двоякое значение: физическая сохранность имущества или наличие его у наследников, принявших наследство. Установление действительного смысла и содержание этого термина предопределяет решение вопроса о действительности договоров по отчуждению наследником соответствующего имущества (в деле по иску А. - квартиры).
Полагаем, что в приведенных нормах ст. 547 ГК РСФСР и ст. 1155 ГК РФ имеется в виду второй вариант: наличие имущества у наследников, принявших наследство, т.е. у участников наследственных отношений. Этот вывод прямо следует из ч. 2 ст. 547 ГК РСФСР - если имущество реализовано, наследнику передаются средства, полученные от реализации.
Следовательно, восстановление срока для принятия наследства не должно влиять на судьбу договоров по распоряжению наследственным имуществом, совершенных до восстановления этого срока.

Главный научный сотрудник
Института законодательства
и сравнительного правоведения
при Правительстве Российской Федерации,
доктор юридических наук,
профессор,
заслуженный деятель науки
Российской Федерации
К.Б.ЯРОШЕНКО

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ РАССМОТРЕНИЯ СУДАМИ ДЕЛ
О НАСЛЕДОВАНИИ ЗЕМЕЛЬНЫХ УЧАСТКОВ

Земельные участки наряду с различного рода постройками и другими прочно связанными с землей объектами относятся к недвижимым вещам, недвижимому имуществу или недвижимости (ст. 130 ГК РФ).
В отличие от юридических лиц, земельные участки могут принадлежать гражданам как на праве собственности, так и на праве пожизненного наследуемого владения. Те и другие участки, как это предусмотрено ст. 1181 ГК РФ, переходят по наследству на общих основаниях. Для принятия наследства, в состав которого входят земельные участки, никаких специальных разрешений не требуется.
В известной мере положения ст. 1181 ГК РФ можно рассматривать в качестве одного из важнейших принципов наследования земельных участков, значение которого не ограничивается рамками данной статьи части третьей ГК РФ. Указанные положения должны приниматься во внимание при оценке действующих нормативных актов и при разработке новых законов, затрагивающих в той или иной степени вопросы наследования земельных участков.
Тем не менее на практике до последнего времени нет единства в понимании многих проблем в наследовании земельных участков. Объясняется это тем, что земельные участки введены в гражданский оборот сравнительно недавно и прежним ГК РСФСР не регулировался порядок их наследования. При этом земельные участки имеют не только различное целевое назначение, разрешенный режим использования и охраны, ограничения по предельному размеру для одного лица, но и различную для них нормативную базу, причем некоторые из законов и подзаконных актов содержат особые правила наследования, а также значительное число детализирующих и технических норм, имеющих значение для оформления наследниками своих прав.

Земельный участок как объект
права собственности и наследования

ГК РФ, довольно подробно регламентируя в главе 17 право собственности и другие вещные права на землю, тем не менее нормативного определения земельного участка не содержит. Такое определение дано в ст. 6 Земельного кодекса Российской Федерации (далее - ЗК РФ) - это "часть поверхности земли (в том числе почвенный слой), границы которой описаны и удостоверены в установленном порядке". Несколько иное, более широкое понятие земельного участка приведено в Федеральном законе от 2 января 2000 г. N 28-ФЗ "О государственном земельном кадастре" <*> - это "часть поверхности земли (в том числе поверхностный почвенный слой), границы которой описаны и удостоверены в установленном порядке уполномоченным государственным органом, а также все, что находится над и под поверхностью земельного участка". Из содержания приведенных норм следует, что земельный участок всегда индивидуализируется на местности при его отводе, представляя собой конкретно определенную вещь, и характеризуется такими признаками, как общий размер, границы и местоположение. Установление норм предоставления гражданам земельных участков из числа земель, находящихся в государственной или муниципальной собственности, в основном отнесено к компетенции субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления (ст. 33 ЗК РФ). Ограничения должны затрагивать не только предельно максимальные, но и предельно минимальные размеры предоставления земельных участков. Это важно в связи с тем, что в соответствии с п. 1 ст. 1182 ГК РФ раздел земельного участка, принадлежащего наследникам на праве общей собственности, осуществляется с учетом минимального размера земельного участка, установленного для участков соответствующего целевого назначения.
---------------------------------
<*> См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 2000. N 2. Ст. 149.

В тех случаях, когда право на участок принадлежит нескольким лицам, в качестве наследства будет выступать доля в праве общей собственности на земельный участок. В этой связи заслуживает внимания право на земельную долю, полученную бывшими работниками колхозов, совхозов при их реорганизации. Выделение земельного пая или доли таким работникам, как правило, в натуре никогда не производилось, поэтому иногда высказывается мнение, что вещное право у таких лиц не возникает (в этом случае можно говорить лишь о праве на выделение земельной доли, т.е. о праве обязательственном, а не вещном). Однако с таким мнением трудно согласиться. Независимо от оснований возникновения права общей собственности на земельный участок и числа участников, включая и бывших работников реорганизованного хозяйства, речь может идти о праве общей собственности на земельный участок, разумеется, при условии, что земельная доля не была внесена в уставный капитал сельскохозяйственного предприятия наследодателем либо работник не распорядился своей долей иным образом. Отличие заключается лишь в размере земельных участков и количестве участников общей собственности. Что касается их правовой природы, то выявить какие-либо принципиальные различия между ними невозможно. Тем самым положения ст. 1181 ГК РФ должны распространяться и на земельные доли бывших работников сельскохозяйственных предприятий без каких-либо изъятий.
Согласно ст. 261 ГК РФ территориальная граница земельного участка определяется в порядке, установленном земельным законодательством, на основе документов, выдаваемых собственнику соответствующими органами. В свою очередь, какими именно документами должны быть удостоверены права на участок, ЗК РФ ответа не дает, отсылая к Федеральному закону "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним" (ст. 26 ЗК РФ).
Если обратиться к ст. 17 Федерального закона от 21 июля 1997 г. N 122-ФЗ "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним", то из приведенного в ней перечня особого внимания заслуживают документы, связанные с административно-правовым способом возникновения прав граждан на земельные участки.
В указанном выше порядке Земельным кодексом РСФСР 1991 года, указами Президента Российской Федерации и постановлениями Правительства Российской Федерации предусматривалась возможность: 1) предоставления бесплатно земельных участков в собственность или в пожизненное наследуемое владение гражданам ("новое предоставление") либо 2) перерегистрации земельных участков, ранее предоставленных им в пользование ("приватизация земельных участков").
Так, в период с 25 апреля 1991 г. по 27 октября 1993 г. акты о предоставлении земельных участков издавались местными Советами народных депутатов. Постановлением Правительства Российской Федерации от 19 марта 1992 г. предусматривалась выдача временных свидетельств о праве собственности на земельный участок. После 27 октября 1993 г. в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 27 октября 1993 г. документы, подтверждающие право собственности на земельный участок, подлежали регистрации в комитете по земельным ресурсам и землеустройству. Выданные ранее государственные акты и свидетельства о предоставлении земельных участков в собственность были объявлены постоянными и имеющими равную законную силу со свидетельством, предусмотренным Указом Президента Российской Федерации от 27 октября 1993 г.
С принятием Федерального закона от 21 июля 1997 г. "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним" установлен единый порядок регистрации прав на недвижимое имущество, включая земельные участки. Вместе с тем, несмотря на вступление в силу этого Закона с 31 января 1998 г., ранее установленный порядок выдачи свидетельств и государственных актов на право собственности и пожизненного наследуемого владения в ряде регионов продолжал действовать. Их выдача прекращалась только по мере того, как учреждения юстиции в том или ином регионе Российской Федерации начинали проводить государственную регистрацию прав и сделок с земельными участками (п. 3 Указа Президента Российской Федерации от 25 января 1999 г.). Предельный срок для создания системы регистрирующих учреждений юстиции в заключительных положениях Федерального закона "О государственной регистрации..." был определен до 1 января 2000 г.
Таким образом, при оформлении наследственных прав принадлежность земельного участка может быть подтверждена в указанных случаях:
а) постановлениями местных Советов народных депутатов в период с 25 апреля 1991 г. по 27 октября 1993 г. и выданными на основании их временными свидетельствами, регистрация которых не предусматривалась;
б) постановлениями глав местной администрации, начиная с 27 октября 1993 г., зарегистрированными в земельном комитете либо в учреждениях юстиции по государственной регистрации прав.
Несоблюдение требований о государственной регистрации в значительной степени осложняет оформление наследниками своих прав на земельный участок.
Как предусмотрено п. 2 ст. 8 ГК РФ, права на имущество, подлежащие государственной регистрации, возникают с момента регистрации соответствующих прав на него, если иное не установлено законом.
Ясно, что при таком подходе нотариус, руководствуясь ст. 48 Основ законодательства о нотариате, не вправе включать в наследственную массу земельные участки, в отношении которых правоустанавливающие документы не были зарегистрированы в установленном порядке, т.е. в комитете по земельным ресурсам и землеустройству либо в органах юстиции, исключая период, когда такая регистрация вообще не проводилась (с 19 марта 1992 г. по 27 октября 1993 г.).
Судебная практика, разделяя данную позицию, вместе с тем исходит из того, что права наследников в указанных случаях могут быть защищены в судебном порядке.
Если не имеется спора о праве, то для предъявления нотариусу достаточно решения суда об установлении факта владения наследодателем земельным участком на праве собственности. При наличии спора о праве собственности на земельный участок он может быть положительно решен в исковом порядке с последующей государственной регистрацией на основании соответствующего решения суда <*>.
---------------------------------
<*> См. подробнее: Ефимов А.Ф., Розина С.В. Некоторые вопросы рассмотрения споров при открытии наследства в отношении имущества, не прошедшего государственную регистрацию // Комментарий судебной практики. Выпуск 7. М., 2001. С. 62.

Значительные трудности испытывают суды при разрешении споров, связанных с принадлежностью земельных долей (паев) бывшим работникам реорганизованных сельскохозяйственных предприятий. В качестве примера можно привести два дела, рассмотренные судами Московской области.
После смерти матери гражданину Б. нотариальной конторой было выдано свидетельство о праве на наследство в виде земельной доли размером 1,96 га, однако в регистрации его права собственности было отказано. Истринский городской суд согласился с доводами Московской областной регистрационной палаты о том, что при жизни наследодательница внесла свою долю в уставный фонд ТОО "Курсаково", созданного на базе одноименного совхоза, и в удовлетворении жалобы Б. на действия Московской регистрационной палаты отказал. В пересмотре решения суда в кассационном и надзорном порядке было отказано.
По аналогичному требованию Сергиево-Посадский городской суд иск А. о праве собственности в порядке наследования на земельную долю удовлетворил по тем причинам, что его умершему отцу в 1996 году было выдано в установленном порядке свидетельство о праве собственности на земельную долю, равную 4,0 га, сама реорганизация хозяйства проводилась в 1992 году, и письменного соглашения (договора) о передаче доли в уставный капитал вновь созданному ЗАО "Васильевское" не имеется. Судебная коллегия по гражданским делам оставила решение без изменения. Президиум Московского областного суда все состоявшиеся по этому делу судебные постановления отменил и дело направил на новое рассмотрение. По мнению президиума, суду при рассмотрении спора в отношении земельной доли необходимо было истребовать и проанализировать учредительный договор и устав ЗАО "Васильевское", а также документы местной администрации о предоставлении земель этому хозяйству в общую долевую собственность.
Из приведенных выше дел видно, что всеми судебными инстанциями акцент был сделан на одном вопросе - открывалось ли наследство на земельную долю либо она была внесена в уставный капитал хозяйства при жизни наследодателя?
Различные выводы, к которым пришли суды, во многом объясняются тем, что нормативная база по реорганизации предприятий аграрного комплекса (совхозов и колхозов) формировалась постепенно.
В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. N 323 "О неотложных мерах по осуществлению аграрной реформы в РСФСР" <*> и принятыми Правительством Российской Федерации в его развитие Постановлениями (от 29 декабря 1991 г. N 86 "О порядке реорганизации колхозов и совхозов" <**> и от 4 сентября 1992 г. N 708 "О порядке приватизации и реорганизации предприятий и организаций агропромышленного комплекса" <***>) действующие на тот период колхозы и совхозы должны были сами в срок до 1 января 1993 г. провести реорганизацию, а вновь образованные в результате этой реорганизации предприятия - зарегистрировать свою организационно-правовую форму. Одновременно члены реорганизуемых хозяйств (по решению трудового коллектива - также пенсионеры, работники социальной сферы и т.п.) наделялись имущественными и земельными долями, которые они могли получить в натуре при выходе из хозяйства или внести их в уставный капитал или паевой фонд вновь образованных сельскохозяйственных организаций.
---------------------------------
<*> См.: Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1992. N 1. Ст. 53.
<**> См.: Собрание постановлений Правительства Российской Федерации. 1992. N 1 - 2. Ст. 9.
<***> См.: Собрание актов Президента и Правительства Российской Федерации. 1992. N 12. Ст. 931.

В дальнейшем был принят ряд нормативных правовых актов, которыми предписывались, во-первых, выдача всем собственникам земельных долей по их заявлению свидетельств о праве собственности на земельную долю по форме, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 27 октября 1993 г. N 1767, и, во-вторых, в случае передачи земельных долей в уставный капитал сельскохозяйственной организации, заключение соответствующих письменных соглашений (договоров) (Указ Президента Российской Федерации от 7 марта 1996 г. N 337 <*>, Постановление Правительства Российской Федерации от 1 февраля 1995 г. N 96 <**>). Однако к этому времени реорганизация предприятий аграрного комплекса была уже в основном завершена. Тем не менее многим из тех работников, кто распорядился своей земельной долей и утратил право на нее, комитетами по земельным ресурсам и землеустройству без необходимой проверки выдавались свидетельства о праве собственности на земельную долю. Поэтому Московский областной суд обоснованно отменил решение Сергиево-Посадского суда, указав, что само по себе представленное свидетельство, выданное земельным комитетом, еще не свидетельствует с бесспорностью о наличии права на земельную долю у наследодателя. Поскольку реорганизация совхоза проводилась в 1992 году, суду следовало истребовать дополнительные документы, в частности учредительный договор, принятый трудовым коллективом устав, акт органа местного самоуправления о выделении земли в общую собственность. Исходя из анализа именно этих документов, Истринский городской суд при рассмотрении указанного выше дела установил, что наследодательница Б. в числе других работников являлась учредителем ТОО "Курсаково", при ее участии принят устав сельхозпредприятия, в соответствии с которым имущественные и земельные паи вносятся в уставный капитал образуемого общества, при выходе из него имущественный и земельный паи не выделяются. Следовательно, Б. распорядилась своей земельной долей, взамен которой по учредительному договору ей полагалась одна доля в уставном капитале, которая могла быть унаследована в соответствии с действующим законодательством.
---------------------------------
<*> См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. N 11. Ст. 1026.
<**> См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. N 7. Ст. 534.

Все это не означает, что при рассмотрении таких споров доводы истцов не заслуживают внимания. Внесение земельной доли в уставный капитал того или иного общества по своей природе является сделкой, которая, как и любая другая сделка, должна отвечать ряду обязательных требований, установленных законом. При нарушении их суд может и согласиться с заявленными требованиями граждан, руководствуясь общими положениями ГК РФ о недействительности сделок (параграф 2 главы 9 части первой).
Наряду с изложенной проблемой, не менее важен и другой вопрос - какими документами может быть подтверждено право того или иного гражданина на земельную долю или земельный пай, полученные при реорганизации сельскохозяйственных предприятий?
Прямого ответа ни ст. 17 Федерального закона "О государственной регистрации прав...", ни иные нормативные акты не содержат.
Нотариальная практика исходит из того, что для оформления наследственных прав должны быть представлены: решение общего собрания коллектива о реорганизации сельскохозяйственного предприятия со списком участников долевой собственности, решение органов местного самоуправления о передаче сельскохозяйственных земель в общую собственность с планом земельного участка, свидетельство о праве собственности на земельную долю, выданное в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 27 октября 1993 г., а также справка из сельскохозяйственного предприятия о том, что земельная доля не была внесена в уставный капитал.
Все перечисленные документы действительно необходимы для решения вопроса о выдаче свидетельства о праве на наследство, а в дальнейшем - и при государственной регистрации прав на земельную долю органами юстиции. Без этих документов нельзя с определенностью сказать, кто же является собственником спорной земельной доли на момент открытия наследства. В то же время в точном значении этого слова к числу правоустанавливающих можно отнести лишь акт органов местного самоуправления о передаче земли в общую собственность. Решение общего собрания трудового коллектива о круге лиц, имеющих право на земельную долю, и размере ее служило лишь базой для принятия указанного решения в органах местного самоуправления. Изложенное вытекает из Рекомендаций по подготовке и выдаче документов о праве на земельные доли и имущественные паи, одобренных Постановлением Правительства Российской Федерации от 1 февраля 1995 г., п. 18 которых определяет момент возникновения права собственности на земельную долю датой принятия администрацией района решения о передаче земли в общую собственность участников (членов) сельскохозяйственной коммерческой организации (предприятия).
Данный вывод в полной мере согласуется со ст. 8 ГК РФ, содержащей перечень оснований возникновения гражданских прав и обязанностей, в том числе и такой, как "акт органов местного самоуправления".
Выдаваемые на основании Указа Президента Российской Федерации от 27 октября 1993 г. свидетельства о праве собственности на земельные доли были призваны закрепить и удостоверить существующие права бывших работников реорганизуемых колхозов и совхозов, поэтому их можно рассматривать в качестве правозакрепляющих или правоудостоверяющих документов.
В силу закона (глава 17 ГК РФ) право постоянного (бессрочного) пользования земельным участком относится к числу ограниченных вещных прав - граждане владеют и пользуются такими участками, но не могут ими распоряжаться, в том числе и завещать земельные участки на праве собственности. При переходе права собственности на строение вместе с этими объектами переходит и право пользования земельными участками. Такое положение содержалось в ст. 37 ЗК РСФСР 1991 года и воспроизведено в ст. 35 ЗК РФ. В случае перехода права собственности на строение к нескольким лицам к ним же переходит и указанное право на земельный участок. При определении порядка пользования общим участком учитываются доли сторон в праве собственности на строение или сложившийся порядок пользования земельным участком (п. 1 ст. 35 ЗК РФ).
Важно отметить, что переход прав на земельный участок после смерти наследодателя - собственника строения нельзя рассматривать как акт наследования, это не более чем один из частных случаев перехода прав на земельный участок при смене собственника строения, что предусмотрено ст. 35 ЗК РФ и ст. 271 ГК РФ.
Разрушение дома или дачи полностью или частично в результате пожара либо ветхости не может препятствовать передаче земельного участка наследнику, если не проведена государственная регистрация прекращения права собственности на поврежденное строение (ст. 131 ГК РФ). На практике для регистрации прекращения права собственности на строение необходимо заявление собственника строения, документ технического учета и постановление главы местной администрации о ликвидации объекта недвижимости.
Точно такой же подход к переходу права на земельный участок должен быть и в тех случаях, когда наследодатель умер до окончания возведения строения. Независимо от степени готовности, объекты незавершенного строительства наследуются на общих основаниях, и права на них подлежат государственной регистрации без каких-либо изъятий (ст. 25 Федерального закона "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним"). В противном случае наследник был бы лишен возможности достроить унаследованную недвижимость, а затем и нормально пользоваться ею, в том числе разместить на участке надворные постройки, коммуникации и т.п.
Ситуация в значительной степени усложняется, когда наследодатель, получив участок, до открытия наследства не приступил к его освоению и строительству, поскольку данная проблема Земельным кодексом не урегулирована. Если исходить из общих положений ГК РФ (ст. 417), то право землепользования в таких случаях прекращается со смертью наследодателя и переходить к другим лицам по закону не может. Возникает вопрос, насколько это справедливо по отношению к наследникам, членам семьи умершего либо к тем гражданам, кто имеет льготы и нуждается в получении земельных участков?
Судебная практика по спорам о праве на такой участок между указанными лицами и местной администрацией противоречива, что во многом объясняется, как отмечено выше, неурегулированностью в целом данной проблемы.
Эта же ситуация может принципиально измениться, если наследодатель обратился с заявлением о передаче ему земельного участка в собственность на основании п. 5 ст. 20 ЗК РФ, но умер до вынесения соответствующего решения. Учитывая, что право гражданина на приватизацию земельного участка безусловно, то по аналогии с практикой применения Закона Российской Федерации "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации" (п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 августа 1993 г. N 8, с дальнейшими изменениями) такой участок можно рассматривать как объект недвижимости, подлежащий наследованию на общих основаниях.

Особенности наследования земельного участка
на праве общей совместной собственности

Общая собственность на имущество возникает из договора или закона и по общему правилу является долевой.
Образование общей собственности без определения долей (совместная собственность) допускается в случаях, когда это прямо предусмотрено законом (п. 3 ст. 244 ГК РФ).
Действующим ГК РФ режим общей совместной собственности предусмотрен только для двух категорий граждан - супругов и членов крестьянского (фермерского) хозяйства (ст. ст. 256, 257 ГК РФ).
При наследовании доли в общей долевой собственности действует общий порядок, без каких-либо особенностей, в том числе и для земельных долей (паев) бывших работников преобразованных колхозов и совхозов.
Несколько иная ситуация, когда умирает участник общей совместной собственности, - наследник лишен возможности оформить свои наследственные права до определения доли умершего в общем имуществе, так как наследственное имущество переходит к наследникам по закону и по завещанию исключительно на праве долевой собственности.
Это положение не может быть никем изменено в силу императивности закона, в том числе и по воле завещателя (ст. 1122 ГК РФ).
В случае отсутствия спора доли в общей собственности определяются по соглашению между пережившим супругом либо членами крестьянского (фермерского) хозяйства с другими наследниками умершего участника общей совместной собственности на земельный участок.
На основании достигнутого соглашения наследнику может быть выдано свидетельство о праве на наследство. Важно, чтобы указанному соглашению была придана письменная форма в виде документа, подписанного наследниками и участниками общей совместной собственности.
В тех случаях, когда вопрос о долях остается спорным, доля умершего сособственника определяется судом по иску любого заинтересованного лица.
Соглашения наследников об определении долей в общем имуществе не требуется, если пережившему супругу выдано свидетельство о праве на долю в совместно нажитом имуществе. В соответствии со ст. 75 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате пережившему супругу может быть выдано свидетельство о праве собственности на половину общего имущества супругов, но при обязательном извещении наследников, принявших наследство. Как видно из содержания статьи закона, в этом случае размеры долей как пережившего супруга, так и наследодателя предполагаются равными и не поставлены в зависимость от получения на это согласия наследников. Вместе с тем такие наследники не лишены права в дальнейшем обратиться в суд и разрешить спор о долях и правильности выдачи указанного свидетельства пережившему супругу в исковом производстве. Точно такая же возможность сохраняется и у последнего, несмотря на полученное им свидетельство о праве собственности на долю в общем имуществе. Обращение в суд пережившего супруга может быть вызвано тем, что при получении свидетельства на половину общего имущества он действовал под влиянием заблуждения либо не придавал значения этому акту, тогда как в действительности вправе рассчитывать на все имущество или большую его часть.
Правила определения долей супругов в общем имуществе отнесены к предмету Семейного кодекса Российской Федерации (далее - СК РФ), которым допускаются отступления от равенства долей, исходя из интересов несовершеннолетних детей, либо по иным заслуживающим внимания причинам, в частности, если один из супругов не получал доходов по неуважительным причинам или расходовал общее имущество в ущерб интересам семьи (ст. 39 СК РФ).
В отличие от супружеского имущества доли членов крестьянского (фермерского) хозяйства в праве совместной собственности на имущество хозяйства признаются равными, если соглашением между всеми ними не установлено иное (п. 3 ст. 258 ГК РФ).
Следует отметить, что наследование имущества члена крестьянского (фермерского) хозяйства обусловлено в законе рядом условий. И если они не могут быть соблюдены, то наследник может претендовать на получение денежной компенсации соразмерно наследуемой доле, которая может определяться соглашением сторон либо судом (ст. 1179 ГК РФ). В этом случае доля умершего наследодателя в праве на земельный участок переходит к остальным членам крестьянского (фермерского) хозяйства.

О наследовании и принципе единства
судьбы земельного участка и прочно связанных с ним объектов
(подп. 5 п. 1 ст. 1 ЗК РФ)

В числе основных принципов земельного законодательства в подп. 5 п. 1 ст. 1 ЗК РФ провозглашен такой, как единство судьбы земельных участков и прочно связанных с ними объектов, согласно которому все прочно связанные с земельными участками объекты следуют судьбе земельных участков, за исключением случаев, установленных федеральными законами.
В развитие этого принципа ст. 35 ЗК РФ содержит запрет на отчуждение земельного участка без находящихся на нем зданий и сооружений в случае, если они принадлежат одному лицу. Одновременно в п. 3 ст. 3 подчеркнуто, что имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению земельными участками, а также по совершению сделок с ними регулируются гражданским законодательством, если иное не предусмотрено земельным законодательством. Следуя логике и смыслу приведенных норм, получается, что нормы Земельного кодекса Российской Федерации при регулировании имущественных отношений, предметом которых является земельный участок, имеют приоритет перед нормами Гражданского кодекса Российской Федерации. В этой связи возникает ряд вопросов, разрешение которых может вызвать трудности на практике. В частности, могут ли быть завещаны земельный участок и строение разным лицам, что до настоящего времени не редкость на практике? Насколько действительно такое завещание и вправе ли нотариус выдать свидетельства о праве на наследство отдельно на земельный участок и отдельно на строение? В этом отношении представляет интерес дело, рассмотренное Видновским городским судом по спору между наследниками по закону и завещанию.
После смерти Л. осталось наследство в виде садового участка и возведенного на этом участке строения. Садовый домик был завещан дальней родственнице Н., а земельный участок унаследовала по закону дочь умершей С. Последняя обратилась в суд с иском о признании завещания недействительным, считая, что не может быть завещано строение в отрыве от земельного участка, поскольку это делает невозможным использование как земельного участка, так и строения по своему назначению и ведет к различного рода спорам и конфликтам.
Решением городского суда, оставленным без изменения в кассационном порядке, в иске о признании завещания недействительным было отказано.
Таким образом, при разрешении настоящего дела суды первой и второй инстанций дали положительный ответ относительно возможности завещания земельного участка и строения разным лицам и действительности такого завещания.
Принятое городским судом решение не вызывает сомнений, и в пользу его можно привести следующие соображения.
Во-первых, указанные выше положения Земельного кодекса Российской Федерации не могут затрагивать общие правила наследования, предусмотренные Гражданским кодексом Российской Федерации. Земельные участки и строения нельзя рассматривать как вещь и принадлежность, а также как сложную вещь в виде единого целого. Между ними, безусловно, имеется известная связь, которая в соответствии со ст. 35 ЗК РФ должна учитываться при отчуждении строений и земельных участков, однако с точки зрения гражданского права земельные участки и прочно связанные с ними объекты, то есть строения, - это самостоятельные объекты права собственности (ст. 130 ГК РФ). Поэтому нет никаких оснований для признания завещания недействительным, если завещатель сделал отдельные распоряжения по поводу земельного участка и строения, либо только некоторых из них, по своему усмотрению.
Во-вторых, следует отметить, что подп. 5 п. 1 ст. 1 ЗК РФ, закрепивший принцип единства судьбы земельного участка и прочно связанных с ним объектов, содержит оговорку - "за исключением случаев, установленных федеральными законами". Таким исключением можно считать раздел V "Наследственное право" ГК РФ, нормы которого не содержат каких-либо ограничений по распоряжению гражданином на случай смерти земельными участками и строениями. Ничего чрезвычайного ситуация, когда право собственности на земельный участок и строение переходит к разным лицам, не содержит, выход из нее в достаточной степени урегулирован главой 17 ГК РФ.

О праве завещания и наследования земельного участка
на праве пожизненного наследуемого владения

Принадлежность гражданам земельных участков по действующему законодательству может быть основана на праве собственности, на праве пожизненного наследуемого владения, постоянного (бессрочного) пользования либо аренды. При этом, независимо от целевого назначения, в тех случаях, когда граждане имели земельные участки на праве постоянного (бессрочного) пользования, они получили возможность, начиная с 1991 года, обратиться с заявлением в соответствующую администрацию по месту нахождения земельных участков с просьбой о закреплении их в собственность, пожизненное наследуемое владение или аренду по своему выбору. На практике нередко можно столкнуться с ситуацией, когда единый земельный участок при доме, в садоводческом товариществе, дачном кооперативе и т.д. принадлежит гражданину на праве собственности и пожизненного наследуемого владения. С принятием ЗК РФ предоставление земельных участков на праве пожизненного наследуемого владения не допускается (ст. 21). Вместе с тем такое право на ранее приобретенные участки продолжает сохраняться, при наследовании которых возникает целый ряд вопросов.
Во-первых, Федеральным законом от 15 апреля 1998 г. N 66-ФЗ "О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан" <*> в ст. 30 "Права садоводов, огородников и дачников на распоряжение садовыми, огородными и дачными земельными участками" установлен различный режим наследования для садовых, огородных и дачных земельных участков - принадлежащие гражданам на праве собственности земельные участки наследуются по закону и завещанию, тогда как принадлежащие на праве пожизненного наследуемого владения земельные участки могут переходить по наследству только по закону, т.е. исключено наследование их по завещанию.
---------------------------------
<*> См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. N 16. Ст. 1801; 2000. N 48. Ст. 4632; 2002. N 12. Ст. 1093.

Трудно объяснить, почему и с какой целью были введены ограничения для завещания указанных земельных участков на праве пожизненного наследуемого владения. Можно лишь сказать, что в настоящее время указанная норма Федерального закона от 15 апреля 1998 г. N 66-ФЗ утратила силу и не должна применяться, так как прямо противоречит положениям ст. 1181 ГК РФ о наследовании земельных участков, принадлежащих гражданам на праве собственности или пожизненного наследуемого владения, на общих основаниях, без каких-либо изъятий. А в соответствии со ст. 4 Федерального закона от 26 ноября 2001 г. N 147-ФЗ "О введении в действие части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации" <*> впредь до приведения законов и иных правовых актов, действующих на территории Российской Федерации, в соответствие с частью третьей Кодекса законы и иные правовые акты Российской Федерации применяются постольку, поскольку они не противоречат части третьей Кодекса.
---------------------------------
<*> См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. N 49. Ст. 4553.

Во-вторых, в юридической литературе <*> высказано мнение о том, что в отличие от права общей собственности право общего владения законодательством не предусмотрено. По этой причине земельный участок на праве пожизненного наследуемого владения не переходит по наследству к нескольким лицам, если земельный участок является неделимым, т.е. не может быть разделен между наследниками в натуре.
---------------------------------
<*> См.: Боголюбов С.А., Минина Е.Л. Комментарий к Земельному кодексу Российской Федерации. М., 2002. С. 77.

Со ссылкой на примерно такие же аргументы Московская областная регистрационная палата отказала гражданину К. в государственной регистрации свидетельства о праве на наследство, выданного на долю в праве пожизненного наследуемого владения. Подольский городской суд, куда обратился с жалобой гражданин К., признал доводы регистрационной палаты неубедительными и обязал ее зарегистрировать долю гражданина К. в праве пожизненного наследуемого владения на спорный земельный участок. С принятым решением по жалобе К., которое в кассационном и надзорном порядке не обжаловалось, следует согласиться, так как иной подход к проблеме наследования указанных участков не вытекает из закона и даже прямо противоречит ст. 1181 ГК РФ.
Действительно, ГК РФ не содержит специальной нормы, посвященной нахождению этих земельных участков в пользовании и владении нескольких лиц. Но это, исходя из положений ст. 8 ГК РФ, не исключает такой возможности точно так же, как нахождение в общем владении земельного участка на праве постоянного (бессрочного) пользования. Между тем споры о порядке пользования такими участками между гражданами наиболее распространены. Критерии, которыми следует руководствоваться при разрешении такого рода споров, установлены земельным законодательством в ст. 35 ЗК РФ.
Аналогичные решения вполне допустимы и по отношению к земельным участкам на праве пожизненного наследуемого владения.
Еще один довод относительно делимости земельного участка также мало в чем убеждает. Для наследования любого имущества возможность его раздела не имеет никакого значения. Все вопросы, связанные с перерегистрацией наследниками своего права на земельный участок, его разделом либо определением порядка пользования, относятся несколько к иной стадии, которая может (но не обязательно) последовать после того, как наследники оформят свои наследственные права.
И все же одно отличие в наследовании земельных участков на праве собственности и на праве пожизненного наследуемого владения существует. Связано это с тем, что субъектами наследования участка на праве пожизненного наследуемого владения могут быть только граждане, которым земельные участки ранее предоставлялись безвозмездно из числа земель, находящихся в государственной или муниципальной собственности (ст. 21 ЗК РФ). Это означает, что такие участки, в отличие от принадлежащих гражданам на праве собственности, не могут переходить по наследству к юридическим лицам как по закону, так и по завещанию. Других особенностей в наследовании земельных участков на праве собственности и на праве пожизненного наследуемого владения действующее законодательство не содержит.

Заместитель председателя
Московского областного суда,
заслуженный юрист
Российской Федерации
А.Ф.ЕФИМОВ

ОБЖАЛОВАНИЕ В СООТВЕТСТВИИ СО СТ. 13 ГК РФ В СУДЕ
ДЕЙСТВИЙ И РЕШЕНИЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ
СУБЪЕКТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, НАРУШАЮЩИХ ПРАВА ГРАЖДАН

Граждане К., М. обратились в суд с заявлением о признании недействительными постановления правительства Москвы от 22 июля 1997 г. N 553 "О строительстве теннисного спортивно-оздоровительного центра на Воробьевых горах по Университетскому проспекту в порядке подготовки к проведению Всемирных юношеских игр" и постановления правительства Москвы от 29 июня 1999 г. N 569 "О ходе выполнения постановления правительства Москвы от 22 июля 1997 г. N 553", ссылаясь на то, что данные правовые акты противоречат федеральному законодательству: Земельному кодексу РСФСР, Закону РСФСР "Об охране окружающей природной среды", Федеральному закону "Об экологической экспертизе", а также законодательству г. Москвы, а именно Законам: "О консультативном опросе граждан в районе г. Москвы", "О защите прав граждан при реализации градостроительных решений в г. Москве", "О защите зеленых насаждений", "О регулировании градостроительной деятельности на территориях природного комплекса г. Москвы" и другим нормативным правовым актам мэра и правительства Москвы. В обоснование своих требований они указали на то, что предоставленный под строительство теннисного корта и плавательного бассейна земельный участок располагается на землях рекреационного назначения, на которых запрещена любая деятельность, противоречащая их целевому назначению. Постановления нарушают их экологическое право на благоприятную окружающую среду, поскольку приняты в отсутствие положительного заключения государственной экологической экспертизы, санитарно-эпидемиологической службы, технико-экономического обоснования, нарушают их права на участие граждан в рассмотрении вопросов, связанных с подготовкой градостроительных решений.
Бесспорным для сторон и всех судебных инстанций был факт ненормативного, индивидуального характера принятых правительством Москвы указанных актов. Это означает, что такого рода правовые акты государственного органа в соответствии со ст. 13 ГК РФ могут быть признаны судом недействительными, если акты управления не соответствуют закону или иным правовым актам и нарушают гражданские права, охраняемые законом интересы граждан и юридических лиц.
Дело неоднократно рассматривалось в Московском городском суде и Верховном Суде Российской Федерации. Первоначально, 9 ноября 2000 г., судебная коллегия по гражданским делам Мосгорсуда отказала в удовлетворении заявления о признании недействительными правительственных постановлений от 22 июля 1997 г. N 553 и от 29 июня 1999 г. N 569, исходя из того что заявителями не предоставлено доказательств, подтверждающих, что оспариваемыми актами городской администрации нарушены их права. При этом суд сослался на то, что оспариваемое постановление правительства Москвы от 22 июля 1997 г. N 553 соответствовало действовавшему на день его принятия законодательству, указав, что границы территорий природного комплекса г. Москвы и режимы регулирования градостроительной деятельности на этих территориях не были установлены, поскольку эти отношения были урегулированы позднее, к моменту принятия второго постановления от 29 июня 1999 г. N 569 (постановление правительства Москвы от 24 февраля 1997 г. N 117 "О состоянии и мерах развития природного комплекса г. Москвы" и Законы г. Москвы от 5 мая 1999 г. N 17 "О защите зеленых насаждений", от 21 октября 1998 г. N 26 "О регулировании градостроительной деятельности на территориях природного комплекса г. Москвы" и от 25 июня 1997 г. N 51 "О защите прав граждан при реализации градостроительных решений в г. Москве" были изданы после принятия оспариваемого постановления).
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила решение Мосгорсуда от 9 ноября 2000 г., признав выводы суда неправильными. При новом рассмотрении судебная коллегия по гражданским делам Мосгорсуда 18 июля 2001 г. удовлетворила заявление граждан К. и М. и признала названные постановления недействительными и не порождающими правовых последствий со дня их издания. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации 2 октября 2001 г. оставила решение Мосгорсуда от 18 июля 2001 г. без изменения, а кассационную жалобу правительства Москвы - без удовлетворения.

1. Отсутствие исполнительно-разрешительной документации,
в том числе экологической экспертизы

Если к моменту принятия первого постановления (от 22 июля 1997 г. N 553) о порядке подготовки к проведению Всемирных юношеских игр правительство Москвы вообще никакой исполнительно-разрешительной документацией не располагало, то ко времени издания второго постановления (от 29 июня 1999 г. N 569), через два года, были приняты к сведению наличие разработанной документации, определенность условий присоединения к городским инженерным сетям, факт заключения договоров на проведение геодезических работ, инженерно-геологических изысканий, разработка и представление на рассмотрение Москомархитектуры эскизного проекта спортивно-оздоровительного центра.
Однако никакой исполнительно-разрешительной документации, предусмотренной установленным порядком, не было ни к 29 июня 1999 г., когда принималось второе постановление (от 29 июня 1999 г. N 569), переносившее сроки строительства объекта на 31 декабря 1999 г., ни даже к моменту принятия второго решения Мосгорсудом 18 июля 2001 г.
В состав исполнительно-разрешительной документации неотъемлемой частью входит заключение государственной экологической экспертизы (распоряжения мэра Москвы от 31 июня 1996 г. N 39-РМ и от 8 апреля 1997 г. N 273-РМ). В соответствии с Федеральным законом от 23 ноября 1995 г. N 174-ФЗ "Об экологической экспертизе" <*> (ст. 3) государственная экологическая экспертиза обязательно проводится до принятия решения о реализации объекта экспертизы. Такая же обязательность ее проведения установлена и Законом РСФСР от 19 декабря 1991 г. N 2060-1 "Об охране окружающей природной среды" (ст. 36) <**>.
---------------------------------
<*> См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. N 48. Ст. 4556; 1998. N 16. Ст. 1800.
<**> См.: Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. 1992. N 10. Ст. 457; Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. N 2. Ст. 133.

О завершении государственной экологической экспертизы (ГЭК) по материалам "Предпроектные проработки по размещению теннисного клуба по адресу: Березовая Роща, вл. 1, Воробьевы горы" (ЗАО г. Москвы) было сообщено заявителям только 16 августа 2001 г. Департаментом природных ресурсов по центральному региону Минприроды (письмо N 28-1/4-II). При этом вывод экспертизы был однозначным - "представленная документация противоречит законодательству Российской Федерации в области охраны окружающей среды, действующим нормативным и экологическим требованиям" (утверждено приказом Департамента природных ресурсов по Центральному региону N 877-7 от 14 августа 2001 г.)".
Условия присоединения объекта к городским коммуникациям были определены через два месяца после принятия постановления правительства Москвы от 29 июня 1999 г., а договор на геолого-геодезические работы предусматривал выдачу заказчику-застройщику ЗАО "Московский теннисный клуб" заключения Мосгеотреста лишь в IV квартале 2000 года. На запрос суда о представлении исполнительно-разрешительной документации ко времени начала второго судебного разбирательства Москомархитектура сообщила (16 апреля 2001 г.), что "представить весь комплекс исполнительно-разрешительной документации по данному объекту нельзя из-за их отсутствия". Итак, начиная с 1997 по 2001 годы никакой исполнительно-разрешительной документации не было.
Как в первом (2000 году), так и во втором (2001 году) судебном разбирательстве представители правительства Москвы, равно как и заказчик-застройщик, не оспаривали факт принятия правительственных постановлений без проведения государственной экологической экспертизы. Их аргументы сводились к тому, что в Москве в соответствии с установленным порядком можно сначала предоставить земельный участок под строительство объектов, а затем разрабатывать исполнительно-разрешительную документацию (в дальнейшем - ИРД), с чего и начиналось принятие управленческого решения в первом постановлении (от 22 июля 1997 г. N 553). ИРД разрабатывалась на основе отведения земельного участка.
Ссылку на распоряжение мэра Москвы от 23 апреля 1996 г. N 234-РМ "О внесении дополнений в распоряжение мэра от 31 января 1996 г. N 39-РМ" суд в 2001 году не признал обоснованной, поскольку распоряжением изменялся лишь источник финансирования ИРД за счет средств заказчика-инвестора, тогда как первоначально финансирование было установлено из бюджетных ассигнований.
Ответчик не ограничился одним вариантом объяснения, почему субъект Российской Федерации мог избрать любой вариант последовательности изготовления ИРД. Утверждалось, что государственная экологическая экспертиза требуется только для особо важных крупных объектов (при этом ссылка делалась на приказ Минприроды от 18 июля 1994 г. N 222) или для проектов нормативных правовых актов, а будущий спортивно-оздоровительный центр не является субъектом хозяйственной деятельности.
Представитель правительства Москвы некорректно использовал нормативно-правовую базу необходимости проведения государственных экологических экспертиз. Перечень видов и объектов в хозяйственной и иной деятельности при подготовке обосновывающей документации, на строительство которых оценка воздействия на окружающую среду (ОВОС) проводится в обязательном порядке, утвержденный приказом Минприроды от 18 июля 1994 г. N 222, был принят за год до Федерального закона "Об экологической экспертизе" и к тому же не приведен в соответствие с этим Законом. При этом сторона в своих объяснениях поставила подзаконный акт в иерархии актов выше закона.
Следует отметить, что Федеральный закон "Об экологической экспертизе" (ст. 3) основывает необходимость ее осуществления на презумпции потенциальной экологической опасности любой намечаемой хозяйственной и иной деятельности, а также обязательности ее проведения до принятия решений о реализации объекта. Закон Российской Федерации "Об охране окружающей природной среды" (ст. 36) рассматривает такого рода экспертизу как обязательную меру, основу финансирования строительства объектов, если экспертиза положительная. Если заключение отрицательное, запрещается вообще финансирование строительства.
Федеральный закон "Об экологической экспертизе" (ст. 12) называет не закрытый, а примерный перечень оснований проведения такой экспертизы. В их числе и экспертиза проектов нормативных правовых актов. Но наряду с ними Закон называет все виды градостроительных документов, в том числе и на "участок города", а также "иные виды документации, которая обосновывает хозяйственную и иную деятельность и реализация которой способна оказать прямое или косвенное воздействие на окружающую природную среду в пределах территории субъекта Российской Федерации".
Роща на Воробьевых горах, где отведен земельный участок под строительство спортивно-оздоровительного центра, находится в непосредственной близости от главного здания университета и расположена прямоугольником между двумя проспектами - Университетским и Мичуринским, а также ул. Косыгина и Университетской площадью, является обособленным участком города, имеет самостоятельную градообразующую функцию, а также ей придано то функциональное назначение, которое вытекает из включения ее в правовую зону территории объекта особого федерального значения. Она не может быть объектом строительства регионального значения без согласования с компетентными федеральными органами, осуществляющими охрану памятников истории и культуры, государственную экологическую экспертизу, поскольку включена Москвой в одну зону при зонировании земель природного комплекса г. Москвы.
Целью зонирования, предусмотренного Градостроительным кодексом Российской Федерации (ст. 37), в частности, является охрана историко-культурных объектов, когда вводятся ограничения на использование территории для осуществления градостроительной деятельности в зонах охраны памятников истории и культуры, историко-культурных комплексов.
Постановлением правительства Москвы от 22 июля 1997 г. N 553 была обоснована будущая хозяйственная деятельность Центра на отводимом земельном участке в составе ЗАО "Московский теннисный клуб". Функционирующий объект мог оказать отрицательное воздействие на окружающую среду, что относится к ведению государственной экологической экспертизы, выводы которой оформляются в виде заключения (ст. 18 Федерального закона "Об экологической экспертизе"). Поэтому, как было отмечено во втором судебном решении от 18 июля 2001 г., до принятия хозяйственного решения, содержащегося в правительственном постановлении, следовало провести государственную экологическую экспертизу, чего не было сделано ни до, ни после, равно как не было заключения органа по охране памятников истории и культуры.
Однако ее необходимость была продиктована не только будущей хозяйственной деятельностью, но и другими обстоятельствами, не принятыми во внимание при первом судебном разбирательстве за год до этого, связанными с несколькими функциональными назначениями территории.
Со стороны представителя правительства Москвы была попытка представить имеющееся в материалах судебного дела заключение Москомприроды (к тому же без номера и даты) достаточным, чтобы заменить заключение государственной экологической экспертизы. Сторона ссылалась на ст. 10 Закона г. Москвы "О регулировании градостроительной деятельности на территориях природного комплекса г. Москвы", по которому государственная экологическая экспертиза обязательна только тогда, когда территория относится к особо охраняемым природным территориям. Документация на другие территории природного комплекса, если речь идет об их застройке, включается в состав ИРД лишь на уровне согласования с Москомприродой. С позиций локального закона действительно в этом случае не требовалась государственная экологическая экспертиза. Но в этой части региональный закон вступил в противоречие с федеральным законом, предусматривающим принципы и широкие основания осуществления государственной экологической экспертизы. К сожалению, суд не отметил названного противоречия в пользу федерального закона.

2. Назначение отведенного земельного участка

Согласно кадастровой справке Службы государственного градостроительного кадастра от 26 февраля 2001 г. рассматриваемый земельный участок был отнесен к категории незастраиваемой озелененной парковой зоны (решение Мосгорисполкома от 16 июня 1975 г. N 1523).
Из кадастровой справки также следует, что в составе предложений по приданию отдельным территориям природного комплекса г. Москвы статуса особо охраняемых природных территорий регионального значения (п. 11 приложения N 5 к постановлению правительства Москвы от 27 октября 1995 г. N 889 "Об основных направлениях сохранения и развития территорий природного комплекса г. Москвы") был подтвержден статус парковой территории участка.
Сначала территория входила в природный комплекс в составе его участка "Воробьевы горы" (приложение N 5). Но уже ко времени принятия второго постановления правительства Москвы от 29 июня 1999 г. N 569, когда установили границы природного комплекса г. Москвы, она была выведена из территории "Воробьевы горы" природного комплекса и переведена в состав другой территории того же природного комплекса - "Комплекс МГУ им. М.В. Ломоносова" (квартал N 104) с установлением границ парка и с отнесением к второму режиму регулирования градостроительной деятельности (постановление правительства Москвы от 19 января 1999 г. N 38 "О проектных предложениях по установлению границ природного комплекса с их описанием и закреплением актами красных линий").
Перевод территории в состав зоны комплекса зданий МГУ имеет особое значение. Эта зона одного из 17 особо ценных объектов национального наследия народов Российской Федерации, Свод которых был утвержден Указом Президента Российской Федерации от 18 декабря 1991 г. В этот Свод наряду с МГУ вошли Кремль, Большой и Малый театры, Эрмитаж, Третьяковская галерея и др. Положением об этом Своде, утвержденным Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 1992 г., названные объекты были отнесены "к высшей категории охраны и учета".
Перевод этой территории в состав зоны "Комплекс МГУ им. М.В. Ломоносова" не означал, что она вошла в состав земельного участка, отведенного МГУ, или в состав охранной зоны объекта национального достояния. Нет, территория осталась городской землей общего пользования, но, будучи сопредельной, ее правовой режим не может быть независимым от правового режима земли, отведенной под комплекс зданий Университета. В этом суть, природа объединения земель и застройки в единую зону одних функций. Таким образом, рассматриваемая территория получила строго определенную целевую направленность, связанную с недвижимостью федерального значения, став его "спутником".
Более того, по решению Президиума Моссовета от 30 июля 1992 г. эта территория была объявлена территорией памятника археологии - с. Воробьево XV - XVII веков (приложение N 4 и паспорт памятника археологии, учетная карточка памятника археологии).
Названные обстоятельства уже позднее, через полгода после принятия постановления от 29 июня 1999 г. N 569, были суммированы в постановлении правительства Москвы от 28 декабря 1999 г. N 1215 "Об утверждении зон охраны памятников истории и культуры Москвы (на территории между Камер-Коллежским валом и административной границей города)", и спорная территория была отнесена в состав охранной зоны памятника истории и культуры, охраняемого культурного слоя и охраняемого ландшафта.
Указанное правительственное постановление логически завершало признание значимости этой территории, интегрированной в единую зону с комплексом зданий МГУ.
Однако принятие этого постановления не повлекло признания правительством Москвы двух его оспариваемых постановлений от 22 июля 1997 г. N 553 и от 29 июня 1999 г. N 569 утратившими силу как противоречащих позднее принятому акту. Не повлекло отмену этих актов также принятие уже через месяц после издания второго постановления 1999 года, связанного функционально с ним постановления правительства Москвы от 27 июля 1999 г. N 687 "О проекте Генерального плана развития г. Москвы на период до 2020 года", которым эта территория определялась: 1) функционально - как территория природного типа; 2) ландшафтно - как территория озелененного типа и 3) строительно - как незастраиваемая.
Правительству Москвы не следовало в 1999 году издавать новое постановление, чтобы в нем подводить итоги фактического выполнения первого решения, а необходимо было по своей инициативе отменить последнее. Тем более что правительство Москвы в постановлении от 27 февраля 2001 г. осудило свою же практику принятия решений до утверждения градостроительной и предпроектной документации, установления границ и режима регулирования градостроительной деятельности. При принятии в 1999 году второго правительственного постановления действовало большинство из названных актов.
Именно при принятии двух правительственных постановлений не было ни предпроектной проработки документации освоения земельного участка, при принятии первого постановления 1997 года не было утверждения границ в составе природного комплекса, ни режима регулирования градостроительной деятельности. Но были установлены запреты к предлагаемому использованию участка, которыми следовало руководствоваться.
Отменяя судебное решение от 9 ноября 2000 г., Верховный Суд Российской Федерации указал: судом не было принято во внимание, что постановлением 1997 года установлен двухлетний срок строительства Центра, а в этот срок Центр построен не был, в связи с чем постановлением 1999 года был установлен новый срок строительства - до конца 2001 года. При этом в постановлении 1999 года речь идет о земельном участке общей площадью 2,5 га, а не 2,2 га, как в предыдущем постановлении 1997 года.
В период принятия второго постановления уже действовали отвергнутые судом правовые нормы.
В первом разбирательстве суд не сделал анализа законодательства, действовавшего на момент принятия постановления 1999 года, в связи с чем вывод суда об отказе в признании принятого акта незаконным нельзя признать обоснованным и правильным.
На Рощу в 1998-1999 годах был распространен второй режим регулирования градостроительной деятельности (в соответствии со ст. 4 Закона г. Москвы "О регулировании градостроительной деятельности на территориях природного комплекса г. Москвы"), который предусматривал возможность осуществления следующих действий: новое озеленение, благоустройство, реконструкцию инженерных сетей, дорог и проездов, ограниченное новое строительство, необходимое для содержания территорий и деятельности хозяйствующих субъектов, не противоречащее установленному назначению территорий.
Сам по себе этот режим исключал возможность строительства новых объектов не по заказу МГУ (если абстрагироваться от иных запретов), поскольку локальный закон допускал лишь такое новое строительство, которое необходимо для содержания территории и деятельности существующих хозяйствующих субъектов в той правовой зоне, каким был Университет, учреждение федерального (общероссийского) значения.
В первом судебном разбирательстве не исследовалось большинство из названных документов и суд положился на заключение Института Генплана г. Москвы, по мнению которого, размещение Центра не противоречит установленному Генеральным планом г. Москвы функциональному и ландшафтному назначению, а также незастраиваемому характеру территории планировочного района (подп. 3.1, 3.2, 3.3).
В заключении Института (п. 4) также отмечено, что, по его мнению, размещение Центра на территории природного комплекса не противоречит второму режиму регулирования градостроительной деятельности, установленному для нее постановлением правительства Москвы "О проектных предложениях по установлению границ природного комплекса с их описанием и закреплением актами красных линий" от 19 января 1999 г. N 38. Согласно ст. 4 Закона г. Москвы от 21 октября 1998 г. N 26 "О регулировании градостроительной деятельности на территориях природного комплекса г. Москвы" этот режим допускает ограниченное новое строительство объектов, деятельность которых не противоречит установленному назначению территории.
Территория, являясь парком, в соответствии со ст. 92 Земельного кодекса РСФСР, ст. 45 Градостроительного кодекса Российской Федерации относится к землям рекреационного назначения. На таких землях, по мнению Института, согласно ст. 92 Земельного кодекса РСФСР могут размещаться спортивно-оздоровительные комплексы. Центр, по существу, является физкультурно-оздоровительным объектом, так как он не предназначен для профессионального спорта.
В этом заключении Института Генплана г. Москвы нельзя не видеть его зависимый от правительства Москвы характер, оправдывающий экспансию органа исполнительной власти вопреки явному запрету нового строительства, связанного с новыми хозяйствующими субъектами на территории, где действует второй режим градостроительной деятельности, установленный московским законом. О противоречии назначению данной территории нового строительства Институту Генплана г. Москвы было известно более чем кому-либо.
Как отмечал Верховый Суд Российской Федерации, отменивший судебное решение 9 ноября 2000 г., в материалах первого судебного разбирательства отсутствовали сведения об отнесении земель природного комплекса участок "Комплекс МГУ им. М.В. Ломоносова" к землям рекреационного назначения в порядке, предусмотренном ст. 92 ЗК РСФСР и ст. ст. 2, 7 Федерального закона "Об особо охраняемых природных территориях".
Второе судебное разбирательство, глубоко исследовавшее функциональное назначение земельного участка, показало, что данная территория не выделялась в установленном порядке под использование для организованного массового отдыха и туризма населения. Представленная суду названная кадастровая справка также не содержит сведений об отнесении участка к землям рекреационного назначения. Поэтому суд не согласился с доводами представителя правительства Москвы о рекреационном характере участка города.
Главное управление охраны памятников г. Москвы и Министерство культуры Российской Федерации заключений по поводу отвода земельного участка для строительства не давали. По сообщению органа по охране памятников истории и культуры г. Москвы, рассмотрение этих вопросов носило предварительный характер.
Во втором судебном разбирательстве суд обоснованно пришел к выводу, что при издании двух названных правительственных постановлений (от 22 июля 1997 г. N 553 и от 29 июня 1999 г. N 569) не было выяснено наличие земель с особым режимом использования и землепользования, не установлено наличие памятников истории и культуры, а также их охранных зон, не привлекались все заинтересованные лица (государственные органы и физические лица), отсутствовали необходимые заключения по отводу земельного участка специально уполномоченными органами, не была дана оценка потенциальной экологической опасности, возможного влияния объекта строительства на окружающую среду и гигиенические условия жизни человека.
На момент принятия первого постановления правительства в 1997 году в г. Москве был установлен порядок предоставления земельных участков, в соответствии с которым после обращения заинтересованного в предоставлении земельного участка лица в правительство Москвы или префектуру соответствующего округа городская (окружная) комиссия по земельным отношениям и градостроительству рассматривает обращение и принимает принципиальное решение о целесообразности намечаемого строительства. При положительном решении комиссия поручает Москомархитектуре, Москомзему, Москомимуществу и другим заинтересованным организациям, в своей части, провести подготовку материалов и документов с указанием срока исполнения. Подготовленные и согласованные материалы передаются в комиссию, которая рассматривает и принимает решение о предоставлении земельного участка, которое является основанием для оформления распорядительного акта.
Однако ни городская, ни окружная комиссии по земельным отношениям обращения ЗАО "Московский теннисный клуб" о предоставлении земельного участка не рассматривали и никаких предварительных действий, предусмотренных локальными нормативными правовыми актами, действующими в г. Москве, не осуществляли. Земельный участок был выделен без предварительных действий и решений городской комиссии по земельным отношениям.
Представители правительства Москвы, ЗАО "Московский теннисный клуб", ОАО "ФСК "Кейстоун", являющегося подрядчиком, не оспаривали того обстоятельства, что Генеральным планом развития г. Москвы не предусматривалось строительство теннисного центра, полагая при этом, что строительство центра не противоречит Генеральному плану развития города и проектам планировки и застройки территории, а, следовательно, предусмотрено им, что противоречит ч. 12 ст. 28 ЗК РСФСР и п. 2 ст. 56 Градостроительного кодекса Российской Федерации.
Распоряжением мэра Москвы от 14 декабря 1993 г. N 721-РМ предусмотрено, что предоставление земельных участков в г. Москве для коммерческого использования любым физическим или юридическим лицам производится только на условиях конкурса и в соответствии с порядком, установленным распоряжением мэра Москвы от 18 декабря 1992 г. N 571-РМ. То обстоятельство, что при решении вопроса о предоставлении спорного участка конкурс не проводился, в судебном заседании не оспаривалось. Суд не согласился с доводами представителя правительства Москвы, что участок предоставлялся не для коммерческого использования, а следовательно, участок мог быть предоставлен без конкурса.
В оценке природы ЗАО "Московский теннисный клуб", признанного первым постановлением правительства Москвы от 22 июля 1997 г. заказчиком-застройщиком, Мосгорсуд в решении от 18 июля 2001 г. в отличие от первого решения от 9 ноября 2000 г. обоснованно сослался на ст. 50 и ч. 1 ст. 66 ГК РФ, характеризующие акционерные общества как организации, преследующие цели извлечения прибыли в качестве основной цели своей деятельности, как организации коммерческие.
В судебном решении было указано на предпроектное решение, по которому на первом этаже этого сооружения предусматривался ресторан, зал для презентаций, на двух этажах - бары, а также размещение блока игровых автоматов. Суд не согласился с доводами ЗАО "Московский теннисный клуб", участвующего как третье лицо и принявшего на себя обязательство содержать за свой счет детскую спортшколу, и пришел к выводу, что это "не свидетельствует о некоммерческом характере деятельности на предоставляемом участке".
В отмененном же судебном постановлении от 9 ноября 2000 г. по этому делу характер организации, которой был отведен земельный участок, специально не исследовался, однако презюмировалось, что участок "предоставляется не для коммерческого использования". Такую исходную оценку нужно признать судебной ошибкой, которая предопределила другие ошибки в этом решении суда.
В соответствии со ст. 50 ГПК РСФСР каждая сторона обязана представить доказательства, на которых она основывает свои требования или возражения против них. Представителями правительства Москвы, ЗАО "Московский теннисный клуб" и ОАО "ФСК "Кейстоун" не представлено доказательств того, что спорный участок был предоставлен не для коммерческого использования.

3. Нарушение конституционного экологического права

По Конституции Российской Федерации "каждый имеет право на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о ее состоянии и на возмещение ущерба, причиненного его здоровью или имуществу экологическим правонарушением" (ст. 42).
В соответствии со ст. 1 Закона Российской Федерации от 27 апреля 1993 г. "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан" каждый гражданин вправе обратиться с жалобой в суд, если считает, что неправомерными действиями (решениями) государственных органов, органов местного самоуправления, учреждений, предприятий и их объединений, общественных объединений или должностных лиц нарушены его права и свободы.
Статьей 41 Закона РСФСР от 19 декабря 1991 г. "Об охране окружающей природной среды" (в редакции Законов Российской Федерации от 21 февраля 1992 г., от 2 июня 1993 г.) установлено:
1) при размещении предприятий, сооружений и иных объектов должно быть обеспечено выполнение требований по охране окружающей природной среды, рациональному использованию и воспроизводству природных ресурсов, учету ближайших и отдаленных экологических, экономических, демографических, нравственных последствий деятельности указанных объектов при приоритете охраны здоровья человека и благосостояния населения;
2) определение мест строительства предприятий, сооружений и иных объектов производится в соответствии со ст. 28 ЗК РСФСР и ст. 11 Закона РСФСР "О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения" при наличии положительного заключения специально на то уполномоченных государственных органов Российской Федерации в области охраны окружающей природной среды, санитарно-эпидемиологического надзора и решения местных органов самоуправления. В необходимых случаях при размещении объектов, затрагивающих экологические интересы населения, решение принимается по результатам обсуждения или референдума.
Учитывая, что данная территория являлась озелененной парковой территорией, предоставление ее под строительство затрагивало экологические права граждан, поскольку заявители К. и М. проживают в непосредственной близости от озелененной парковой территории и, как они поясняли в судебном заседании, используют эту территорию для отдыха, как и другие проживающие в этом микрорайоне и иные москвичи, посещающие Воробьевы горы. Было собрано более 10 тыс. подписей граждан, проживающих по Университетскому проспекту, возражающих против такого использования Рощи.
В судебном заседании было установлено, что до принятия двух правительственных постановлений от 22 июля 1997 г. N 553 и от 29 июня 1999 г. N 569 обсуждения с жителями прилегающих к озелененной территории районов не проводилось.
Более того, оба правительственных акта дезинформировали общественность о подлинных целях их принятия. Власти были не заинтересованы в раскрытии необходимости их принятия. Заявленная в первом из двух постановлений цель его издания - строительство спортивно-оздоровительного сооружения (теннисные корты и плавательный бассейн) для проведения в 1998 году Всемирных юношеских игр - не соответствовала срокам их проведения. В первом постановлении от 22 июля 1997 г. строительство должно было завершиться в течение двух лет, тогда как открытие Игр должно было состояться на следующий год после принятия первого постановления 1997 года. Поэтому объект не входил даже в планы организаторов Игр. Исполнительная дирекция Игр (ВЮИ) за двадцать недель до их открытия заявляла проведение теннисных соревнований "на отличных кортах спорткомплекса "Дружба" в Лужниках" и соревнований по водным дисциплинам "в бассейне спорткомплекса "Олимпийский".
Предусмотренная вторым правительственным постановлением от 29 июня 1999 г. N 569 цель - дальнейшее развитие спортивно-оздоровительной базы города - также не соответствовала действительности. Отодвинутый с 1999 года срок ввода в эксплуатацию на 31 декабря 2001 г. формально совпадал со сроками Целевой программы развития физкультуры и спорта, утвержденной на 2001 год постановлением правительства Москвы от 13 марта 2001 г. N 247, содержащей план строительства порядка 150 объектов независимо от их форм собственности и организационно-правовых форм, однако и программа-2001 г. не включала этот объект.
Подлинная цель заключалась в образовании общей собственности на эти сооружения и их использовании в закрытом режиме у коммерческой организации закрытого типа (ЗАО) с г. Москвой, которую в судебном процессе пытались представить структурой с некоммерческими целями, как и использование ею отведенного земельного участка, который в силу особого, специального решения московских властей якобы не подлежал коммерческому использованию.
Намеченное строительство предполагало вырубку на отведенном земельном участке более трех тысяч деревьев и кустарников, в том числе 1092 деревьев. Норматив компенсационных посадок зеленых насаждений, утвержденный на 2001 год распоряжением мэра Москвы от 29 марта 2001 г., был значительно занижен против фактической вырубки деревьев на этом участке: вместо более 1000 вырубленных деревьев следовало посадить лишь 265 - 374 дерева на 2,5 га.
Строительство плавательного бассейна сопровождалось строительством котельной в 6 Г/кал и привлечением дополнительного количества людей и автомашин, увеличением объема выхлопных газов и интенсивных нагрузок на спорной территории, что усиливало загрязнение окружающей среды.
За один месяц до принятия правительственного постановления от 22 июля 1997 г. N 553 был принят Закон г. Москвы от 25 июня 1997 г. "О защите прав граждан при реализации градостроительных решений в Москве", которым предусматривались права граждан на получение от органов власти Москвы достоверной информации о конкретном градостроительном решении, об участии в его обсуждении, а также обязанность государственных органов проинформировать до принятия градостроительного решения население.
Годом позже распоряжением мэра Москвы от 22 января 1998 г. N 54-РМ был утвержден Порядок участия граждан в обращении градостроительных планов, проектов, решений по вопросам, связанным с использованием городских территорий. В том же году, т.е. до принятия второго правительственного постановления 1999 года, Градостроительным кодексом Российской Федерации (ст. 18) предусматривалось право граждан требовать отмены решения о размещении, проектировании и строительстве в случае нарушения федеральных законов о градостроительстве.
Изъятие земельного участка площадью более 2 га из общего пользования в интересах корпоративного использования элитной группой теннисистов, естественно, нарушает права не только обратившихся в суд граждан, но и всех тех, кто пользуется этой территорией, их экологического права.
Таким образом, оба правительственных акта ненормативного характера со второго захода судом были признаны обоснованно недействительными в полном соответствии со ст. 13 ГК РФ, что стало возможным благодаря полному и всестороннему исследованию судом всех обстоятельств по делу, что не было сделано ни при первом судебном разбирательстве, ни правительством Москвы, проявившим поспешность в удовлетворении групповых интересов вопреки интересам населения и дезинформировав его о якобы государственных нуждах.

Заведующий отделом
гражданского законодательства
Института законодательства
и сравнительного правоведения
при Правительстве Российской Федерации,
кандидат юридических наук,
заслуженный юрист
Российской Федерации
В.Н.ЛИТОВКИН

СУБЪЕКТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
НЕ ВПРАВЕ ОБЯЗЫВАТЬСЯ ПО ВЕКСЕЛЮ

Гражданин К. обратился в суд с иском к акционерному банку "Империал", администрации Чукотского автономного округа, некоммерческой организации "Фонд развития экономики Чукотки" о взыскании денежных средств. В обоснование иска истец указал, что является законным держателем двух простых векселей, выданных 17 марта 1999 г., по 1 млн. рублей каждый со сроком погашения не ранее 19 октября 1999 г. При обращении в банк за платежом по указанному на векселях адресу истец банк не обнаружил, в связи с чем передал векселя нотариусу для совершения протеста. На требования нотариуса оплатить ценные бумаги банк не ответил. Истец просил суд взыскать солидарно вексельные суммы, проценты, неустойку, а также издержки по протесту векселей с векселедателя АКБ "Империал" и индоссантов - администрации Чукотского автономного округа, а также некоммерческой организации "Фонд развития экономики Чукотки".
Решением Таганского межмуниципального суда г. Москвы от 27 мая 2000 г. исковые требования истца удовлетворены частично. С ответчиков солидарно взыскано 2769589 рублей.
Определением судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 22 декабря 2000 г. решение суда оставлено без изменения.
В порядке надзора дело было рассмотрено президиумом Московского городского суда 15 июня 2001 г. (дело N 44г-600), который постановил: решение Таганского межмуниципального суда г. Москвы от 27 мая 2000 г. и определение судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 22 декабря 2000 г. отменить и дело направить на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе суда.
В обоснование данного постановления президиум Московского городского суда указал, что в соответствии со ст. 65 Конституции Чукотский автономный округ является субъектом Российской Федерации и входит в ее состав. На основании Устава Чукотского автономного округа, принятого Думой Чукотского автономного округа 29 января 1997 г., администрация Чукотского автономного округа входит в систему органов государственной власти, является ее исполнительным органом и наделена соответствующими полномочиями по осуществлению финансовых мероприятий в интересах субъекта Федерации. Согласно ст. 2 Федерального закона от 11 марта 1997 г. N 48-ФЗ "О переводном и простом векселе" субъект Федерации не вправе обязываться по векселю.
При рассмотрении данного дела представляет интерес анализ ряда вопросов вексельного и процессуального законодательства.

1. Обоснованность протеста векселя

Как видно из материалов дела, векселедатель - АКБ "Империал" переехал в новое здание в том же городе. Нотариус легко нашел векселедателя-плательщика по новому адресу, предъявил ему вексель, однако АКБ "Империал" от оплаты векселя отказался, сославшись на неплатежеспособность.
Место платежа по векселю является одним из обязательных реквизитов векселя (см.: подп. 4 п. 75 Положения о переводном и простом векселе). При отсутствии особого указания место составления простого векселя считается местом платежа.
Как отмечал барон А.М. Нолькен, указание места платежа векселедателя в самом векселе является обязательным и исключает возможность предъявления векселя к платежу, а также предъявление иска в другом месте, кроме того, которое указано векселедателем <*>. Таким образом, не найдя плательщика по указанному в векселе адресу, векселедержатель формально был вправе не искать банк в другом месте и передать вексель нотариусу для совершения протеста.
---------------------------------
<*> Нолькен А.М. Устав о векселях. СПб., 1913. С. 41.

Векселедержатель поспешил с протестом по той причине, что часто плательщик не ограничивается фактом предъявления ему векселя для оплаты, но требует передать ему вексель, чем усложняет положение векселедержателя, поскольку требовать платеж по векселю в судебном порядке возможно лишь при наличии подлинника векселя. Как отмечается в п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 4 декабря 2000 г. N 33/14 "О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с обращением векселей", при рассмотрении требований об исполнении вексельного обязательства судам следует учитывать, что истец обязан представить суду подлинный документ, на котором он основывает свое требование, поскольку осуществление права, удостоверенного ценной бумагой, возможно только при ее предъявлении.
В рассматриваемом случае плательщик отказался от оплаты векселя. Таким образом, протест векселя следует считать обоснованным. Векселедержатель в этом случае получил право привлечь к ответственности за неоплату векселя не только векселедателя плательщика, но и других обязанных по векселю лиц.

2. Последствия признания недействительным
одного из индоссаментов

Надзорная инстанция справедливо отметила, что решение Таганского межмуниципального суда г. Москвы противоречит ст. 2 Федерального закона "О переводном и простом векселе" о том, что Российская Федерация, субъекты Российской Федерации, городские сельские поселения и другие муниципальные образования имеют право обязываться по переводному и простому векселю лишь в специально предусмотренных федеральным законом случаях. В настоящее время такой закон не принят.
Министерством экономического развития и торговли Российской Федерации подготовлен проект закона о внесении изменений в Закон о переводном и простом векселе, в соответствии с которым ст. 2 Закона о переводном и простом векселе теряет силу. Инициаторами такого проекта выступили ряд субъектов Российской Федерации, указывающие на неэффективность оспариваемого положения, поскольку субъекты Федерации вправе обязываться во всех других случаях, например по кредитному либо иному договору. Кроме того, данное ограничение, как отмечают заинтересованные лица, противоречит гражданско-правовому принципу равенства участников гражданских отношений: субъекты гражданского права - граждане, юридические лица, государственные образования - обладают равными правами и обязанностями.
Проект закона заслуживает внимания, но, основываясь на действующем вексельном законодательстве, президиум Мосгорсуда правильно исключил субъект Федерации из числа лиц, обязанных по векселю, поскольку индоссамент, проставленный Чукотским автономным округом, является недействительным. Возникает вопрос о действительности векселя.
Согласно п. 16 Положения о переводном и простом векселе лицо, у которого находится простой вексель, рассматривается как законный векселедержатель, если его право основывается на непрерывном ряде индоссаментов.
В рассматриваемом случае этот ряд включает индоссамент, признанный судом недействительным, поскольку проставлен лицом, которое не вправе обязываться по векселю.
Вместе с тем такой вексель является действительным. Вексельное законодательство России, в отличие от англо-американского законодательства, предусматривает, что векселедержатель не теряет своих прав даже в том случае, когда отдельные индоссаменты были признаны недействительными. Другие индоссаменты при этом не теряют силы.
В п. 12 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации N 33/14 отмечается, что согласно п. п. 7 и 77 Положения о переводном и простом векселе если на переводном или простом векселе имеются подписи лиц, неспособных обязываться по векселю, подписи подложные или подписи вымышленных лиц либо те подписи, которые по всякому иному основанию не могут обязывать тех лиц, которые их поставили или от имени которых он подписан, то подписи других лиц не теряют силы. Подписи индоссантов, которые не могут обязывать тех лиц, от имени которых они поставлены, не прерывают ряда индоссаментов.
Таким образом, наличие на спорном векселе недействительных индоссаментов не прерывает ряда индоссаментов, а следовательно, не делает вексель недействительным.

3. Возможность разрешения дела по существу
в надзорной инстанции без направления его
на новое рассмотрение

Надзорная инстанция, установив, что один из индоссаментов является недействительным, отменила решение Таганского межмуниципального суда и определение судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда, отправив дело на новое рассмотрение. Такое постановление надзорной инстанции представляется при указанных обстоятельствах нецелесообразным.
Согласно ст. 329 ГПК законодатель предоставляет широкие полномочия надзорной инстанции в зависимости от полноты анализа дела в суде первой инстанции, необходимости исследования каких-либо вопросов и ряда других обстоятельств.
В комментируемом деле надзорная инстанция правильно пришла к выводу о том, что индоссамент субъекта Российской Федерации - Чукотского автономного округа не имеет юридической силы, поскольку данный индоссант не вправе обязываться по векселю, следовательно, он не может быть отнесен к лицам, отвечающим за неоплату векселя. Остаются два обязанных по векселю лица: плательщик АКБ "Империал" и индоссант - некоммерческая организация "Фонд развития экономики Чукотки", которые несут солидарную ответственность. С них следовало взыскать сумму, присужденную по решению Таганского межмуниципального суда г. Москвы.
Президиум Московского городского суда согласился с нижестоящими судами, рассматривавшими данное дело, в правомерности иска. Стороны в надзорной инстанции дополнительных материалов не предоставили. Новых обстоятельств президиуму Московского городского суда исследовать было не нужно.
В соответствии с п. 5 ст. 329 ГПК суд вправе изменить решение или вынести новое решение, не передавая дело на новое рассмотрение, если допущена ошибка в применении и толковании норм материального права.
К рассматриваемому спору применимо высказывание известного российского ученого Е.В. Васьковского о том, что когда фактическая сторона дела установлена судом второй инстанции с полной достоверностью и не оспаривается тяжущимися и если поводом к обжалованию решения в третью инстанцию служило исключительно неправильное толкование материально-правовых норм, так что дело может быть разрешено без нового рассмотрения его по существу, то третья инстанция, выяснив действительный смысл закона, должна сама применить его и постановить решение, без передачи дела для нового рассмотрения в низший суд <*>.
---------------------------------
<*> Васьковский Е.В. Курс гражданского процесса. Т. 1. М., 1913. С. 205 - 206.

Таким образом, представляется, что президиум Московского городского суда был вправе не передавать дело на новое рассмотрение. Можно было изменить решение Таганского межмуниципального суда: освободить от ответственности Чукотский автономный округ, оставив двух ответчиков - АКБ "Империал" и организацию "Фонд развития экономики Чукотки".
Таким образом, предпочтительнее было не передавать дело на новое рассмотрение, а изменить решение суда первой инстанции.

Ведущий научный сотрудник
Института законодательства
и сравнительного правоведения
при Правительстве Российской Федерации,
доктор юридических наук
Е.А.ПАВЛОДСКИЙ

ПРИМЕНЕНИЕ СУДОМ СТ. 1109 ГК РФ
"НЕОСНОВАТЕЛЬНОЕ ОБОГАЩЕНИЕ, НЕ ПОДЛЕЖАЩЕЕ ВОЗВРАТУ"
ПО ИСКУ О ВОЗВРАТЕ КОМПЕНСАЦИИ МОРАЛЬНОГО ВРЕДА,
ПРИЧИНЕННОГО ПОВРЕЖДЕНИЕМ ЗДОРОВЬЯ

Приговором Люберецкого городского суда Московской области от 29 августа 1994 г. Б. осужден по ч. 2 ст. 211 УК РСФСР, от наказания освобожден по амнистии. Он признан виновным в том, что 15 августа 1990 г., управляя автобусом, принадлежащим автоколонне, совершил наезд на А., в результате чего потерпевшему были причинены тяжкие телесные повреждения. В возмещение морального вреда, нанесенного А., с автоколонны в пользу потерпевшего взыскано 50 млн. (неденоминированных) рублей.
Определением судебной коллегии по уголовным делам Московского областного суда приговор оставлен без изменения.
Президиум Московского областного суда (далее - Мособлсуд), рассмотрев 7 марта 1995 г. протест прокурора Московской области, приговор и кассационное определение в части гражданского иска отменил и, не передавая дело в указанной части на рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства, в иске отказал.
Постановление надзорной инстанции обосновано тем, что моральный вред потерпевшему был причинен до введения в действие Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик - до 3 августа 1992 г. На время причинения вреда ответственность в виде компенсации морального вреда не была установлена. По общему правилу действия закона во времени закон, усиливающий ответственность по сравнению с действовавшим на время совершения противоправных действий, не может иметь обратной силы (ч. 1 ст. 54 Конституции Российской Федерации <*>). В п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. N 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда" было подчеркнуто, что этот юридический принцип распространяется и на гражданско-правовые нормы о компенсации морального вреда <**>. Поэтому моральный вред, причиненный преступлением потерпевшему А., не подлежит компенсации <***>.
---------------------------------
<*> Далее - Конституция.
<**> С изменениями и дополнениями, внесенными Постановлениями Пленума от 25 октября 1996 г. N 10, от 15 января 1998 г. N 1 // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. 1961 - 1996. М., 1997. С. 167; Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. N 3. С. 3.
<***> Постановление президиума Мособлсуда от 7 марта 1995 г. N 288 по делу N 44у-116.

По такому же основанию Президиумом Верховного Суда Российской Федерации в порядке надзора были отменены в части удовлетворения гражданского иска о компенсации морального вреда приговор Воронежского областного суда и кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации <*>.
---------------------------------
<*> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1997. N 3. С. 8 - 9.

К моменту отказа в гражданском иске А. приговор суда по делу по обвинению Б. был исполнен и деньги в сумме 50 млн. рублей - компенсация морального вреда - потерпевшему были перечислены. В связи с этим автоколонна обратилась в Люберецкий городской суд Московской области с иском к А. о взыскании указанной суммы. Руководствуясь ст. ст. 1102 - 1104 ГК РФ, суд пришел к выводу, что ответчик необоснованно получил 50 млн. рублей. Решением суда от 13 февраля 1997 г. иск был удовлетворен.
В кассационном порядке дело не рассматривалось.
26 декабря 2001 г. президиум Мособлсуда, рассмотрев протест председателя Мособлсуда, отменил решение о взыскании 50 млн. рублей с А. как постановленное с существенным нарушением норм материального и процессуального права и направил дело на новое рассмотрение в тот же суд. В постановлении приведены следующие мотивы отмены решения суда.
В соответствии с п. 3 ст. 1109 ГК РФ не подлежат возврату в качестве неосновательного обогащения заработная плата и приравненные к ней платежи, пенсии, пособия, стипендии, возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью, алименты и иные денежные суммы, предоставленные гражданину в качестве средства к существованию, при отсутствии недобросовестности с его стороны и счетной ошибки.
Согласно п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. N 10 под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.) или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и др.) либо нарушающими имущественные права гражданина <*>. Таким образом, заключает президиум Мособлсуда, денежная компенсация морального вреда является одним из видов возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина.
---------------------------------
<*> В соответствии со ст. 151 ГК РФ, действующей с 1 января 1995 г., моральный вред, причиненный нарушением имущественных прав гражданина, компенсируется только в случаях, специально предусмотренных законом.

Как видно из приговора по делу по обвинению Б., при определении размера компенсации суд исходил из того, что ампутация голени, тяжелая черепно-мозговая травма значительно снизили качество жизни потерпевшего, лишили его возможности трудоустроиться по своему выбору, создали трудности в устройстве личной жизни, обрекли его на муки и страдания.
Вынося решение по иску автоколонны, суд не учел, что компенсация морального вреда выплачена ответчику на основании судебного акта. Данных о недобросовестности ответчика А. в деле не имеется.
Перечисленные обстоятельства имеют существенное значение для правильного разрешения спора, однако они оставлены судом без внимания, чем, как указано в надзорном постановлении, нарушены требования ст. ст. 50, 141 ГПК РСФСР <*>.
---------------------------------
<*> Постановление президиума Мособлсуда от 26 декабря 2001 г. N 1737 по делу N 44г-883.

Приведенные судебные постановления вызывают несколько замечаний.
1. Гражданский иск в уголовном деле рассматривается в порядке, установленном уголовно-процессуальным законом. Регулирование же материально-правовых отношений, возникших между гражданским истцом (гражданскими истцами) и гражданским ответчиком (гражданскими ответчиками) по уголовному делу вследствие причинения вреда преступлением, осуществляется гражданским законодательством о возмещении вреда. Разрешая иск о возмещении вреда, суд применяет нормы гражданского законодательства независимо от вида судопроизводства - уголовного или гражданского.
Разъяснения относительно процессуального порядка разрешения гражданского иска при постановлении приговора, обвинительного либо оправдательного, были даны в п. п. 19 и 20 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 апреля 1996 г. N 1 "О судебном приговоре" <*>. Кроме того, в п. 21 Постановления обращено внимание на материально-правовые особенности разрешения иска именно о компенсации морального вреда, причиненного преступлением: указано на необходимость применять ст. ст. 151, 1099 - 1101 ГК РФ, при этом акцент сделан на критериях определения размера компенсации морального вреда.
---------------------------------
<*> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. N 7. С. 7.

С введением в действие с 1 июля 2002 г. УПК РФ, несмотря на некоторые изменения в регулировании порядка предъявления, обеспечения и рассмотрения гражданского иска по сравнению с УПК РСФСР 1960 года, данные разъяснения по поводу разрешения гражданского иска в уголовном судопроизводстве не утратили своего значения.
По-прежнему сохраняют актуальность также положения п. п. 5, 12, 13 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 23 марта 1979 г. N 1 "О практике применения судами законодательства о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением" <*>, касающиеся случаев совместного причинения вреда несколькими лицами.
---------------------------------
<*> С изменениями, внесенными Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 26 апреля 1984 г. N 7 // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924 - 1986. М., 1987. С. 812.

Необходимость приводить в описательной части приговора мотивы, обосновывающие полное или частичное удовлетворение гражданского иска, а также указывать закон, на основании которого разрешен гражданский иск, неоднократно подчеркивалась в обзорах судебной практики Верховного Суда Российской Федерации <*>.
---------------------------------
<*> Пункт 30 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за II квартал 1999 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000. N 1. С. 12 - 13; пункт 6 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за I квартал 2001 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2001. N 10. С. 20. См. также постановление президиума Московского городского суда по конкретному делу // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2002. N 2. С. 21.

Как показывает опубликованная в Бюллетене Верховного Суда Российской Федерации судебная практика и ее обзоры, при разрешении в уголовном или гражданском судопроизводстве требований как о возмещении имущественного вреда, так и о компенсации морального вреда, причиненного преступлением, имеются трудности в применении норм гражданского права об обязательствах из причинения вреда. Проблемы состоят, главным образом, в определении надлежащего гражданского истца <1>, надлежащих ответчиков (гражданских ответчиков) <2>, а также порядка взыскания (долевого или солидарного) в случаях, когда вред причинен несовершеннолетним <3> или совместными действиями нескольких лиц <4>, и определения размера взыскания с каждого причинителя вреда при возложении долевой ответственности <5>.
---------------------------------
<1> См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1988. N 9. С. 11; 1989. N 4. С. 6; Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2001. N 12. С. 12.
<2> См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. N 5. С. 23 - 24.
<3> См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1997. N 6. С. 15; 1998. N 5. С. 11; п. 24 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за III квартал 1998 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. N 3. С. 18.
<4> См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1989. N 5. С. 5; N 9. С. 7; 1991. N 1. С. 9; п. 13 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за IV квартал 2000 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2001. N 8. С. 20.
<5> Обзор кассационной практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации за 2001 год // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2002. N 9. С. 19.

При взыскании компенсации морального вреда в пользу А. был правильно определен гражданский ответчик в лице автоколонны - владельца автобуса, управляя которым обвиняемый Б. причинил вред А. Автобус относится к объектам, деятельность по использованию которых создает повышенную опасность. Обязанность по возмещению вреда, причиненного источником повышенной опасности, лежит в силу ст. 1079 ГК РФ на его владельце. Поскольку автобус находился на балансе автоколонны, а Б. являлся ее работником, то именно автоколонна, а не Б. рассматривается в качестве владельца источника повышенной опасности.
В приговоре по делу по обвинению Б. было соблюдено и требование о мотивированности приговора в части разрешения гражданского иска. Ошибка суда состояла только в неприменении правил действия норм о компенсации морального вреда во времени, что обоснованно послужило поводом к отмене приговора в указанной части.
2. Соотношение понятий "моральный вред" и "вред", используемых в деликтных обязательствах, является дискуссионным <*>. Приведенное дело по иску автоколонны к А. свидетельствует, что вопрос о том, включает ли возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью, компенсацию морального вреда, имеет важное практическое значение. В частности, от ответа на этот вопрос зависит правильное применение п. 3 ст. 1109 ГК РФ, согласно которому возврат в качестве неосновательного обогащения возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью, не допускается.
---------------------------------
<*> См.: Ярошенко К.Б. Понятие и состав вреда в деликтных обязательствах // Проблемы современного гражданского права. Сборник статей. М., 2000. С. 328 - 341.

В случае передачи надзорной инстанцией дела в части, касающейся гражданского иска А., на рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства и последующего отказа судом первой инстанции в иске А. следовало бы руководствоваться гражданско-процессуальными нормами о повороте исполнения решения (ст. ст. 430, 431 ГПК РСФСР).
В ст. 430 ГПК РСФСР предусмотрено, что в случае отмены решения, приведенного в исполнение, и вынесения после нового рассмотрения дела решения об отказе в иске полностью или в части либо определения о прекращении производства по делу или оставлении иска без рассмотрения ответчику должно быть возвращено все то, что было с него взыскано в пользу истца по отмененному решению. Хотя в ст. 430 ГПК РСФСР речь идет лишь об отмене приведенного в исполнение решения суда, под решением здесь нужно понимать и отмененный в части решения по гражданскому иску приговор, если гражданский иск передан надзорной инстанцией на рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства, в котором в дальнейшем вынесено решение об отказе в иске полностью или в части либо указанное выше определение.
Правило о повороте должно применяться с учетом ограничений поворота исполнения решений по ряду требований, установленных в ч. 3 ст. 432 ГПК РСФСР, и перечня имущества, которое не может быть возвращено в качестве неосновательного обогащения согласно ст. 1109 ГК РФ. В ст. 432 ГПК РСФСР запрещается, в частности, поворот исполнения в случае отмены в порядке надзора решения по требованию о возмещении вреда, причиненного увечьем или иным повреждением здоровья, а также смертью кормильца.
Имеются и другие законодательные нормы, в которых закреплены особые правила в отношении имущества в виде возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью, и в отношении требований о возмещении вреда, нанесенного этим благам. Так, в силу ст. 411 ГК РФ по требованиям о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью, недопустим зачет, а согласно п. 2 ст. 414 ГК РФ недопустима новация обязательств по возмещению вреда, причиненного жизни или здоровью.
На основании ст. 1183 ГК РФ право на получение подлежавших выплате, но не полученных гражданином вследствие смерти сумм возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью, переходит к проживавшим совместно с умершим членам его семьи, а также его нетрудоспособным иждивенцам независимо от их места жительства. Только при определенных условиях, в отличие от прочего имущества наследодателя, эти суммы включаются в состав наследства и наследуются на общих основаниях.
В соответствии с п. 3 ст. 217 Налогового кодекса Российской Федерации доходы физического лица в виде компенсационных выплат, связанных с возмещением вреда, причиненного увечьем или иным повреждением здоровья, не подлежат налогообложению.
При применении всех перечисленных норм нужно установить, подразумевается ли в них возмещение лишь имущественного вреда, причиненного жизни или здоровью, либо компенсация морального вреда тоже.
Жизнь и здоровье - неимущественные (нематериальные) блага, принадлежащие гражданину от рождения. Посягательство на эти блага (их умаление) может повлечь вред имущественный (материальный) - потерю дохода, расходы, а также моральный вред - физические или нравственные страдания. Понятие "вред, причиненный жизни или здоровью" объединяет оба вида вреда. Гражданско-правовые способы защиты имущественного характера, выполняющие восстановительную функцию, применимы для устранения или смягчения и имущественного, и морального вреда.
Возмещение имущественного вреда и компенсация морального вреда производятся, с одной стороны, по отдельным правилам. Имущественный вред, причиненный жизни или здоровью, возмещается по нормам параграфа 2 главы 59 ГК РФ. Компенсация морального вреда регулируется нормами другого параграфа главы 59 - параграфа 4. Взыскиваемые суммы возмещения имущественного вреда и компенсации морального вреда должны быть судом разграничены <*>.
---------------------------------
<*> См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. N 5. С. 23 - 24.

С другой стороны, возмещение обоих видов вреда, причиненного жизни или здоровью, подчиняется также общим положениям о возмещении вреда главы 59 ГК РФ.
Название параграфа 2 главы 59 "Возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью" шире его содержания, сводящегося к возмещению имущественного вреда при умалении указанных благ. Хотя нормы о компенсации морального вреда, в том числе причиненного посягательством на жизнь или здоровье, находятся за пределами параграфа 2, возмещение вреда, нанесенного названным благам, включает компенсацию морального вреда, на что правильно указал президиум Мособлсуда в постановлении по делу по иску автоколонны.
Применение по изложенному делу п. 3 ст. 1109 ГК РФ привлекает внимание и к другой проблеме. Перечисление в данной норме имущества, как и в ст. 1183 ГК РФ, замыкается обобщающим указанием на его назначение - все это денежные суммы, предоставляемые гражданину в качестве средств к существованию. В ст. 1183 ГК РФ предназначение указанного в ней имущества вынесено и в название статьи.
У компенсации морального вреда, причиненного посягательствами, к примеру, на честь и достоинство, личную тайну, а равно у компенсации морального вреда, причиненного действиями (бездействием), нарушающими имущественные права гражданина, бесспорно, иное назначение. В этих случаях компенсация предоставляется не в качестве средства к существованию, а для сглаживания страданий потерпевшего, в его утешение. Подтверждением тому служат критерии установления размера компенсации морального вреда, определенные в ст. 151, п. 2 ст. 1101 ГК РФ.
Определить назначение компенсации морального вреда, причиненного посягательством на жизнь или здоровье, сложнее. На практике при отсутствии или недостаточности доказательств причинения имущественного вреда в виде утраченного дохода или расходов потерпевшего компенсация морального вреда смягчает неполноту возмещения имущественного вреда, причиненного жизни или здоровью. Компенсация морального вреда нередко фактически используется потерпевшими в качестве средства к существованию наравне с возмещением имущественного вреда также вследствие низкого уровня утраченного дохода и соответствующего малого размера его возмещения. Возврат в качестве неосновательного обогащения компенсации морального вреда, причиненного жизни или здоровью, привел бы по указанным выше причинам в большинстве ситуаций к тому, что решение суда будет исполняться за счет возмещения имущественного вреда, причиненного жизни или здоровью, или иных сумм, предоставленных потерпевшему в качестве средств к существованию. Так или иначе, но потерпевший может остаться без средств к существованию. Последнее противоречило бы намерению законодателя. По-видимому, с учетом всех этих обстоятельств президиум Мособлсуда и распространил действие п. 3 ст. 1109 ГК РФ на компенсацию морального вреда, причиненного повреждением жизни или здоровья.
В других упоминавшихся нормах - ст. 411 ГК РФ о случаях недопустимости зачета требований, в п. 2 ст. 414 ГК РФ о случаях недопустимости прекращения обязательства новацией, в п. 3 ст. 217 Налогового кодекса Российской Федерации о назначении возмещения вреда, причиненного жизни и здоровью, ничего не сказано. Это означает, что данные нормы касаются как возмещения имущественного вреда, так и компенсации морального вреда, причиненного умалением указанных нематериальных благ.
Что же касается отсутствия уточнения назначения сумм возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью, в ч. 3 ст. 432 ГПК РСФСР, указывающей на недопустимость поворота исполнения решений по ряду требований, то оно может быть объяснено следующим образом. ГПК РСФСР был утвержден одновременно с ГК РСФСР 1964 года, и обсуждаемая норма в ГПК была сформулирована в соответствии со ст. 474 ГК РСФСР 1964 года об имуществе, не подлежащем возврату в качестве неосновательно приобретенного. В тот период моральный вред не подлежал компенсации, поэтому термин "возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью" обозначал возмещение исключительно имущественного вреда.
Поворот исполнения решения представляет собой процессуальную форму возврата неосновательного обогащения в случае отмены постановления суда, исполненного полностью или частично. Правило ч. 3 ст. 432 ГПК РСФСР имеет материально-правовую основу и потому в настоящее время должно было бы быть аналогичным тому, что содержится в п. 3 ст. 1109 ГК РФ, или просто отсылать к последней. Во всяком случае, помимо процессуальных норм о повороте исполнения решения необходимо применять материальные нормы о возврате неосновательного обогащения, в том числе ст. 1109 ГК РФ.
3. Отмена решения суда об отказе в иске автоколонны о возврате неосновательного обогащения по доводам, изложенным в постановлении президиума Мособлсуда, ставит и такой вопрос. Автоколонна понесла убытки в результате незаконного удовлетворения гражданского иска по уголовному делу. Возможно ли возмещение убытков этого юридического лица не за счет потерпевшего, а за счет другого лица - казны и на ином правовом основании - в порядке возмещения вреда, причиненного незаконными действиями суда?
Возмещение вреда, причиненного незаконными действиями суда, регулируется ст. ст. 1069 и 1070 ГК РФ. Поскольку в приведенном деле принципиальную роль сыграли правила о действии закона во времени, отметим, что в изъятие из общего порядка Федеральный закон от 26 января 1996 г. "О введении в действие части второй Гражданского кодекса Российской Федерации" распространил действие ст. ст. 1069 и 1070 ГК РФ на случаи, когда причинение вреда имело место до 1 марта 1996 г., но не ранее 1 марта 1993 г., и причиненный вред остался невозмещенным (ст. 12). Тем самым нормам ст. ст. 1069 и 1070 ГК РФ была придана обратная сила в установленных временных пределах.
Обратимся к п. 2 ст. 1070 ГК РФ. В нем предусмотрено, что вред юридическому лицу, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу. По буквальному смыслу этой нормы вред, причиненный гражданину при осуществлении правосудия в случаях, не указанных в п. 1 ст. 1070 ГК РФ, а юридическому лицу - при осуществлении правосудия во всех случаях, когда отсутствует вступивший в законную силу приговор суда, подтверждающий вину судьи, не возмещается.
Конституционность данного положения стала предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации. Оно было признано не противоречащим Конституции, "поскольку на основании этого положения подлежит возмещению вред, причиненный при осуществлении правосудия посредством гражданского судопроизводства в результате принятия незаконных судебных актов, разрешающих спор по существу" <*>.
---------------------------------
<*> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации по делу о проверке конституционности положения п. 2 ст. 1070 ГК РФ в связи с жалобами граждан Богданова И.В., Зернова А.Б., Кальянова С.И. и Труханова Н.В. от 25 января 2001 г. N 1-П // Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. N 7. Ст. 700.

Вместе с тем положение п. 2 ст. 1070 ГК РФ, как указано в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации, "не может служить основанием для отказа в возмещении государством вреда, причиненного при осуществлении гражданского судопроизводства в иных случаях (а именно когда спор не разрешается по существу) в результате незаконных действий (или бездействия) суда (судьи), в том числе при нарушении разумных сроков судебного разбирательства, - если вина судьи установлена не приговором суда, а иным соответствующим судебным решением".
Процитированное постановление мотивировано тем, что под осуществлением правосудия в п. 2 ст. 1070 ГК РФ понимается не все судопроизводство, а лишь та его часть, которая заключается в принятии судебных актов, разрешающих дело по существу. В постановлении содержатся доводы об особенностях гражданского судопроизводства, в котором активность суда в собирании доказательств ограничена, а также об особом порядке ревизии актов судебной власти.
В приведенном казусе вред был причинен не при вынесении решения в гражданском судопроизводстве, а при разрешении гражданского иска в уголовном судопроизводстве. Такой случай не упомянут в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации, ведь жалобы, послужившие поводом к рассмотрению дела, касались только гражданского судопроизводства.
Тем не менее данное Конституционным Судом Российской Федерации толкование п. 2 ст. 1070 ГК РФ, ограничивающееся порядком возмещения вреда, причиненного деятельностью суда в гражданском судопроизводстве, имеет более широкое значение. Это толкование исключает возможность взыскания с государства вреда, причиненного незаконным удовлетворением гражданского иска в уголовном судопроизводстве гражданину в случаях, не относящихся к перечисленным в п. 1 ст. 1070 ГК РФ, а юридическому лицу - во всех случаях, если доказательство вины судьи в причинении вреда в единственно допустимой форме вступившего в законную силу приговора отсутствует.
Иск автоколонны о возмещении вреда к государству в лице казны на основании п. 2 ст. 1070, ст. 1069 ГК РФ явно не имеет благоприятной для истца перспективы. Вред, нанесенный автоколонне в результате судебной ошибки, не подлежит возмещению за счет казны.

Старший научный сотрудник
Института законодательства
и сравнительного правоведения
при Правительстве Российской Федерации,
кандидат юридических наук
М.Л.ШЕЛЮТТО

О ВОЗМЕЩЕНИИ ВРЕДА, ПРИЧИНЕННОГО НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМИ

15 августа 1998 г., на участке автодороги д. Кашино - д. Масленниково Волоколамского р-на Московской области, несовершеннолетний Волков С.Ю., 2 февраля 1983 г. рождения, управляя технически исправным мотоциклом "Минск", приобретенным им по договору купли-продажи, нарушил Правила дорожного движения (п. п. 1.3, 1.5, 2.1.1, 2.5, 10.1, 19.2, 19.10) и совершил наезд на гражданку Тычкину А.В. От полученных телесных повреждений Тычкина А.В. скончалась.
23 октября 1998 г. в Волоколамский городской суд Московской области с иском о возмещении вреда в связи со смертью кормильца к Волкову Ю.И. и Волковой Л.Б. (родителям Волкова С.Ю.) в интересах несовершеннолетнего Тычкина С.А. (сына погибшей) обратился прокурор г. Волоколамска. Исковые требования поддержала опекун Тычкина С.А. - Тычкина Т.В.
30 ноября 1998 г. Волоколамский городской суд вынес решение, по которому взыскал с родителей Волкова С.Ю. на содержание Тычкина С.А. ежемесячные платежи в равных долях с каждого из родителей до наступления совершеннолетия Волкова С.Ю.
На данное решение суда Волкова Л.Б. подала кассационную жалобу, в которой просила отменить решение, поскольку ее сын не является законным владельцем транспортного средства, так как сделка купли-продажи мотоцикла была совершена без ее согласия.
2 февраля 1999 г. судебная коллегия по гражданским делам Московского областного суда решение Волоколамского городского суда отменила, дело вернула для повторного рассмотрения, предписав выяснить, кто является владельцем мотоцикла, из чего и исходить суду при возложении ответственности за причиненный вред.
6 мая 1999 г. Волоколамский городской суд новым решением признал недействительной сделку купли-продажи мотоцикла "Минск" между Волковым С.Ю. и Подмятниковым М.А., привлек последнего в качестве соответчика и взыскал с него полностью сумму иска как с владельца источника повышенной опасности. В иске к Волковой Л.Б. и Волкову Ю.И. отказал.
В данном деле определение субъекта ответственности за причиненный вред напрямую зависит от разрешения вопроса о действительности сделки купли-продажи транспортного средства, приобретенного несовершеннолетним. В этой связи представляется необходимым рассмотреть не только вопросы возложения ответственности за причиненный вред, но и ряд вопросов, относящихся к форме сделок с участием несовершеннолетних.
Согласно ст. 1079 ГК РФ обязанность возмещения вреда, причиненного деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих, возлагается на лицо, владеющее источником повышенной опасности на законном основании.
Основания возникновения гражданских прав и обязанностей приведены в ст. 8 ГК РФ, где, в частности, таковыми названы договоры и иные сделки, предусмотренные законом.
Несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет совершают сделки, за исключением предусмотренных в п. 2 ст. 26 ГК РФ, с письменного согласия своих законных представителей - родителей, усыновителей или попечителей. Сделки, совершенные такими несовершеннолетними, действительны также при их последующем письменном одобрении родителями, усыновителями или попечителями. Сделки, совершенные несовершеннолетними в возрасте от 14 до 18 лет без согласия законных представителей, в случаях когда такое согласие требуется, считаются оспоримыми и могут быть признаны недействительными (ст. 175 ГК РФ).
Как следует из материалов дела, мотоцикл "Минск" был куплен 18 августа 1997 г. Волковым С.Ю. у Подмятникова М.А., что подтверждается распиской продавца, находившейся после совершения сделки у Волковой Л.Б.
Признавая Волкова С.Ю. владельцем мотоцикла, суд первой инстанции исходил также из пояснений Волковой Л.Б. о том, что деньги сыну на покупку мотоцикла дала бабушка, сама Волкова Л.Б. была согласна на эту покупку, так как сын интересовался техникой, имел соответствующий круг общения и полезно проводил свободное время.
Между тем после обжалования решения суда Волкова Л.Б. изменила свои показания и пояснила, что ее согласия на покупку мотоцикла, равно как и на передачу сыну денег бабушкой, никто не спрашивал, в связи с чем она и заявила требования о признании сделки купли-продажи мотоцикла недействительной.
Вынося решение от 6 мая 1999 г. и возлагая обязанность по возмещению вреда на Подмятникова М.А. (как зарегистрированного владельца мотоцикла), суд, основываясь на новых пояснениях Волковой Л.Б., исходил из того, что, во-первых, сделка была совершена без выяснения согласия родителей Волкова С.Ю., и, следовательно, недействительна и, во-вторых, мотоцикл выбыл из обладания Подмятникова М.А. по его воле, без противоправности в действиях третьих лиц, что не позволяет привлекать к возмещению вреда кого-либо иного, кроме владельца транспортного средства.
Тем самым суд оставил без внимания и не оценил то обстоятельство, что сделка купли-продажи фактически была одобрена законным представителем несовершеннолетнего и исполнена.
Кроме того, суд не учел, что отдельные сделки несовершеннолетних вообще не требуют какого-либо согласия. К таковым, в частности, относятся сделки по распоряжению средствами, предоставленными несовершеннолетнему с согласия его законного представителя третьим лицом для определенной цели (п. 2 ст. 28 ГК РФ). Именно такая сделка и была совершена в рассматриваемой ситуации.
При этом важно то, что внешняя форма согласия на получение средств от третьих лиц законом не определена, и, следовательно, она может быть любой, в том числе и устной. А в соответствии с п. 2 ст. 158 ГК РФ сделка, которая может быть совершена устно, считается совершенной и тогда, когда из поведения лица явствует его воля совершить сделку. В нашем случае Волкова Л.Б. подтвердила в суде свое одобрение сделок сына, указав на их полезность, и в дальнейшем приняла расписку продавца в подтверждение исполнения договора сторонами.
С учетом изложенного можно констатировать, что ни для совершения покупки мотоцикла, ни для получения денежных средств от бабушки письменное согласие родителей Волкова С.Ю. не требовалось, а любое отступление от данного правила было возможно только по усмотрению участников сделки. Состоявшееся фактическое одобрение передачи несовершеннолетнему необходимых для приобретения мотоцикла денежных средств предопределило возможность самостоятельного осуществления Волковым С.Ю. сделки купли-продажи. При этом какое-либо последующее согласование на приобретение мотоцикла (письменное либо устное) не требовалось.
Однако необходимо отметить, что в тех случаях, когда распоряжение предоставленными средствами предполагается производить в рамках сделки, требующей нотариального удостоверения либо государственной регистрации, письменное согласие законных представителей на совершение такой сделки за счет полученной от третьих лиц выгоды (в том числе в виде денежной суммы) обязательно. На данное обстоятельство с очевидностью указывают положения подп. 2 п. 2 ст. 28 ГК РФ, где круг допустимых для самостоятельного совершения действий ограничен лишь сделками, направленными на безвозмездное получение выгоды, причем при условии, что они не требуют ни нотариального удостоверения, ни государственной регистрации. В нашем же случае (при безвозмездной передаче денежных средств на покупку мотоцикла) ни нотариальное удостоверение, ни государственная регистрация сделки законом не предусмотрены.
Не меняет условий квалификации содеянного и необходимость государственной регистрации транспортного средства в органах ГИБДД, вопрос о которой возникал в ходе рассмотрения дела. И хотя перерегистрация транспортного средства на имя Волкова не производилась, следует заметить, что это обстоятельство нисколько не повлияло ни на действительность договора, ни на условия приобретения права собственности. Соответствующая регистрация имеет исключительно учетное значение и выступает в качестве правоподтверждающего факта существования права собственности, которое возникает у приобретателя вещи по договору с момента ее передачи (п. 1 ст. 223 и п. 1 ст. 458 ГК РФ). Никакого специального режима оформления сделок купли-продажи и возникновения права собственности на авто-, мототранспортные средства закон не предусматривает.
Не менее существенное значение для правильной квалификации рассматриваемых правоотношений, наряду с вопросом о форме согласия законных представителей, имеет и вопрос о необходимости получения такого согласия от обоих родителей несовершеннолетнего. Проблема состоит в том, что действующее законодательство не дает по этому поводу прямых указаний. Однако анализ существующих норм позволяет прийти к выводу, что по общему правилу для действительности сделки несовершеннолетнего достаточно согласия лишь одного из родителей (см. гл. 12 СК РФ). Согласие второго родителя предполагается. Обоснование данного вывода может быть сведено к следующим положениям. Преследуя общую цель - воспитание ребенка и обеспечение его интересов, что является предметом общей основной заботы родителей, они имеют равные права и несут равные обязанности в отношении своих детей. Каждый из них не должен препятствовать другому в осуществлении родительских прав (в том числе и тогда, когда один из родителей проживает отдельно от ребенка). Родитель, чьи права ущемляются, имеет возможность прибегнуть к судебной защите своего родительского статуса. Если же подобные притязания между родителями не существуют, то это предполагает отсутствие каких-либо разногласий между ними, и, следовательно, действия любого из них в рамках осуществления родительских прав и исполнения родительских обязанностей следует рассматривать как взаимосогласованные.
Все вышесказанное не позволяет признать второе решение суда обоснованным.
Вместе с тем и первое решение не лишено недостатков.
Так, несмотря на то что сделка была признана состоявшейся, а Волков С.Ю. - владельцем транспортного средства, суд тем не менее не обсудил вопрос о взыскании сумм в возмещение причиненного вреда непосредственно с Волкова С.Ю., но одновременно привлек к ответственности его родителей, сославшись на ст. 1074 ГК РФ.
Однако, согласно названной статье, несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет самостоятельно несут ответственность за причиненный вред на общих основаниях. И лишь в тех случаях, когда у несовершеннолетнего отсутствуют доходы или иное имущество, достаточные для возмещения вреда, вред полностью либо в недостающей части должен возмещаться его родителями, если только они не докажут, что вред возник не по их вине. Таким образом, именно Волков С.Ю. должен выступать основным ответчиком по данному делу.
Вместе с тем из материалов дела следует, что Волков С.Ю. является учащимся, самостоятельного дохода и необходимого для возмещения вреда имущества не имеет, находится на иждивении матери. Данные обстоятельства позволяют входить в обсуждение вопроса о возможности привлечения родителей несовершеннолетнего к субсидиарному возмещению вреда, для чего необходимо установить наличие условий наступления их ответственности (противоправность поведения, вина и др.).
Являясь законным представителем своего сына, Волкова Л.Б. не осуществляла за ним надлежащего надзора и не предпринимала мер к обеспечению такого надзора в период своей занятости на работе (деятельность Волкова С.Ю., несмотря на его юный возраст, почти целый год была связана с повышенной опасностью для окружающих, при этом он управлял транспортным средством без необходимого разрешения).
В то же время, поощряя возможный присмотр за несовершеннолетним сыном его бабушкой, Волкова Л.Б. либо не контролировала условия такого надзора, либо если и контролировала, то не препятствовала вредным для несовершеннолетнего действиям. Она не могла не знать о состоявшейся сделке, поскольку выданная продавцом расписка в течение всего времени хранилась у нее, а также не могла не осознавать последствия использования мотоцикла сыном, не имеющим разрешения на управление транспортным средством.
И в первом, и во втором случае поведение Волковой Л.Б. как законного представителя своего сына противоправно и причинно связано с поведением последнего, а сама Волкова Л.Б. виновата в ненадлежащем исполнении родительских обязанностей и должна нести ответственность за вред, причиненный сыном.
В равной мере обоснованным следует считать привлечение к ответственности и отца Волкова С.Ю., который хотя и проживает отдельно от сына, однако не освобожден от родительских обязанностей, ввиду чего не имел права самоотстраняться от воспитания и надзора за своим ребенком. Подобная практика подтверждается положениями сохраняющего силу Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 апреля 1994 г. N 3, где, в частности, отмечается, что "родители, проживающие отдельно от детей, несут ответственность за вред, причиненный детьми, на общих основаниях...", и далее: "Родитель может быть освобожден от ответственности, если по вине другого родителя был лишен возможности принимать участие в воспитании ребенка" <*>.
---------------------------------
<*> См. подп. "в" п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 апреля 1994 г. N 3 "О судебной практике по делам о возмещении вреда, причиненного повреждением здоровья".

Вместе с тем, как уже отмечалось, ответственность родителей в подобных ситуациях является лишь дополнительной. По этой причине, вынося решение, суд должен был, во-первых, взыскать подлежащие выплате суммы с Волкова С.Ю. и, во-вторых, определить порядок субсидиарного возмещения причиненного вреда (полностью либо в недостающей части) с его родителей. Только в этом случае решение суда в полной мере отвечало бы требованиям закона.
Необходимо, однако, заметить, что обстоятельства рассмотренного дела являются лишь частным случаем. Вместе с тем круг проблемных вопросов возмещения вреда при оспаривании действительности сделок с участием несовершеннолетних весьма обширен. Особый интерес представляют ситуации, прямо противоположные исследованным, когда обстоятельства дела указывают на недействительность совершенных сделок.
Согласно п. 1 ст. 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и она недействительна с момента ее совершения.
Применяя данное правило к ситуации, когда отсутствуют обстоятельства, свидетельствующие о действительности сделки, следует исходить из того, что передача титула владения транспортным средством от продавца покупателю не состоялась. Следовательно, обязанность возмещения вреда, причиненного источником повышенной опасности, должна возлагаться только на продавца, причем независимо от наличия его вины в допущенном правонарушении. Одновременное привлечение к ответственности "покупателя" недопустимо, так как завладение источником повышенной опасности происходило по воле отчуждателя вещи, без внешних признаков противоправности в действиях "покупателя".
Вместе с тем, поскольку вред в подобных ситуациях причиняется лицом, не являющимся владельцем транспортного средства, закономерен вопрос о возможности предъявления так называемого "обратного требования" в порядке регресса (ст. 1081 ГК РФ).
При этом следует учитывать, что предъявление регрессных требований обоснованно лишь при наличии определенных условий.
Во-первых, непосредственный причинитель вреда (должник в регрессном обязательстве (регрессат) становится обязанным перед регредиентом (кредитором в регрессном обязательстве) лишь при наличии в его действиях вины в допущенном правонарушении. Это правило действует и тогда, когда вред причиняется при использовании источника повышенной опасности. Иными словами, если причинение вреда произошло без наличия вины в действиях непосредственного причинителя (для случаев, схожих с нашим, - без вины лица, управлявшего транспортным средством), предъявление к нему регрессных требований исключается.
Однако в рассматриваемой ситуации мы исходим из допущенного несовершеннолетним правонарушения по его вине. Причинение вреда жизни человека, обусловленное нарушением правил дорожного движения (превышение скоростного режима, неиспользование внешних световых приборов и звуковых сигналов, непринятие мер к снижению скорости, вплоть до полной остановки транспортного средства и др.), является очевидным правонарушением. Не понимать значения своих действий и не осознавать возможные последствия несовершеннолетний старше 14 лет (физически и психически здоровый) просто не мог, а это значит, что его поведение упречно. И следовательно, если бы в подобной ситуации закон не предусматривал ответственности владельца источника повышенной опасности, соответствующая ответственность возлагалась бы на непосредственного причинителя. Именно это обстоятельство и предопределяет возможность предъявления регрессных требований.
Во-вторых, непосредственный причинитель вреда может быть обязанным в порядке регресса только при условии, что кредитор в регрессном обязательстве уже возместил причиненный вред.
В то же время, в силу того что в обязательствах из причинения вреда объем возмещения, как правило, значителен и покрывается постепенно, следует признать обоснованной практику допустимости неоднократного предъявления регрессных исков к причинителю вреда. Такие иски могут предъявляться не один раз, вплоть до полного погашения ущерба <*>.
---------------------------------
<*> На данное обстоятельство обращалось внимание правоприменителей еще в период действия прежнего законодательства. См. п. 21 Постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 7 февраля 1967 г. N 36 "О некоторых вопросах, возникающих в практике судов при применении норм ГК РСФСР, регулирующих возмещение вреда".

Кандидат юридических наук
Б.А.БУЛАЕВСКИЙ

ПРИМЕНЕНИЕ СУДОМ НОРМ,
РЕГУЛИРУЮЩИХ ОТНОШЕНИЯ СОСЕДЕЙ В ЖИЛИЩНОЙ СФЕРЕ

(Дело N 44г-295
Бутырского межмуниципального суда г. Москвы)

С. обратилась в Бутырский межмуниципальный суд к А. с иском об обязании ответчика звукоизолировать жилое помещение последнего. Истец ссылался на то, что из соседней квартиры (квартиры ответчика) постоянно доносится шум из-за систематического проведения ответчиком в своей квартире музыкальных занятий (по 6 - 8 часов в день с 10 до 21 часа). В результате истец ощущает сильные головные боли, наблюдается расстройство здоровья. По заключению Госсанэпиднадзора, уровень шума в квартире истца превышает предельно допустимые нормы. В качестве правового основания требования о звукоизоляции квартиры ответчика истец указывал на ст. ст. 10, 154 Жилищного кодекса РСФСР (далее - ЖК), ст. 4 Закона об основах федеральной жилищной политики <*> (далее - Закон) и п. 9 Правил пользования жилыми помещениями, содержания жилого дома и придомовой территории в РСФСР (утвержденных Постановлением Совета Министров РСФСР от 25 сентября 1985 г. N 415 <**>) (далее - Правила). Истец также требовал компенсации морального вреда на основании ст. 151 ГК.
---------------------------------
<*> С изменениями и дополнениями, внесенными Федеральными законами от 12 января 1996 г. N 9-ФЗ, от 21 апреля 1997 г. N 68-ФЗ, от 10 февраля 1999 г. N 29-ФЗ, от 17 июня 1999 г. N 113-ФЗ, от 8 июля 1999 г. N 152-ФЗ.
<**> С изменениями и дополнениями, внесенными Постановлениями Правительства Российской Федерации от 18 января 1992 г. N 34, от 23 июля 1993 г. N 726.

Ответчик признал факт проведения в его квартире занятий по музыке, однако утверждал, что никто из соседей не жалуется на их проведение.
Решением суда от 15 декабря 1997 г. на ответчика возложена обязанность звукоизолировать квартиру в соответствии с санитарными нормами, а также компенсировать моральный вред в размере 1 млн. рублей (в старом масштабе цен). Решение суда основывалось на ст. ст. 10, 154 ЖК, ст. 4 Закона, п. 9 Правил, а также на ст. ст. 151, 304 - 305, 1099 - 1101 ГК. Решение суда не обжаловалось в кассационном и надзорном порядке.
Описанное дело представляет интерес с той точки зрения, что в нем затрагиваются вопросы, относящиеся к так называемому праву соседства (то, что в нашем дореволюционном праве называлось правом участия частного). Данный институт направлен на регламентацию ограничений прав владельцев (собственников, арендаторов, нанимателей и др.) в пользу владельцев соседней квартиры, земельного участка, другого недвижимого имущества (соседей). Если бы закон не устанавливал определенных ограничений в осуществлении владельцем своего права, то, как представляется очевидным, совместное сосуществование членов общества во многих случаях оказалось бы весьма затруднительным или невозможным.
К сожалению, наше законодательство дает слабую основу для судов, разрешающих такого рода дела, в связи с чем правоприменительный орган при решении столь деликатной проблемы вынужден опираться на довольно скудные правила на этот счет в законодательстве.
В ЖК не содержится ни одной нормы, которая регулировала бы так называемые соседские отношения в жилищной сфере <*>. Что касается ст. 10 ЖК, на которую, в частности, опирался суд, то она может служить основой для удовлетворения заявленного требования только в том смысле, что данная статья содержит требование соблюдать Правила. Ни одна из остальных обязанностей, указанных в этой статье, ответчиком не нарушена (ст. 10 ЖК возлагает на граждан обязанности бережно относиться к дому, в котором они проживают, использовать жилое помещение в соответствии с его назначением, соблюдать правила пользования жилыми помещениями и правила социалистического общежития <**>, экономно расходовать воду, газ, электрическую и тепловую энергию, а также запрет на использование жилых домов и помещений в ущерб интересам общества).
---------------------------------
<*> В ЗК РФ также отсутствует регламентация соседских отношений в земельной сфере, т.е. там, где проблема столкновения интересов соседей всегда стояла остро. Для информации, в Германском гражданском уложении праву соседства посвящено свыше десяти параграфов (см. параграф 906 и далее).
<**> Спорно, может ли суд положить в основу решения ссылку на нарушение правил социалистического общежития (конечно, с учетом того, что общежитие уже не социалистическое). Если суд признает, что уроки на дому - это использование жилого помещения не по назначению, то ссылка на ст. ст. 7, 10 ЖК правильна при разрешении таких дел. Понимая под правилами социалистического общежития правила морали (правда, вопрос о том, какова природа этих правил, дискуссионен в науке советского периода), допустимо сделать вывод, что они не могут служить источником регулирования правовых отношений, но так как нормативный акт (Правила) указывает на них, необходимо принимать решение с учетом существующих в жилищной сфере правил общежития, при этом формулируя в решении правило, которое было нарушено ответчиком.

В жилищной сфере на уровне закона установление ограничений прав владельца жилого помещения в пользу соседей можно усмотреть, правда, в самом общем виде, из ст. 4 Закона (на которую сослался суд при вынесении решения). В ст. 4 Закона говорится об обязанности граждан и юридических лиц использовать жилые помещения, а также подсобные помещения и оборудование без ущемления жилищных, иных прав и свобод других граждан. Гораздо точнее, с точки зрения субъектного состава лиц, в пользу которых устанавливаются ограничения прав собственника жилого помещения, регулирует этот вопрос ст. 293 ГК. Статья дает основание для требования о прекращении права собственности на жилое помещение, в частности при нарушении прав и интересов именно соседей (но ГК не содержит какой-либо регламентации ограничений прав собственника и иного владельца жилых помещений в интересах соседей, вероятно, имея в виду необходимость регулирования этих отношений актами жилищного законодательства, которое пока явно недостаточно).
Для решения подобного рода дел в жилищной сфере на данный момент судам, как это видно, приходится опираться на ст. 4 Закона, ст. 293 ГК и подп. "е" п. 9 Правил. В соответствии с подп. "е" п. 9 Правил наниматель обязан, в частности, не допускать выполнение в квартире работ или совершения других действий, приводящих к порче жилых помещений либо создающих повышенный шум или вибрацию, нарушающие нормальные условия проживания граждан в других жилых помещениях <*>. Несмотря на то что Правила имеют в виду только ограничение прав нанимателя (учитывая время принятия Правил, о собственниках квартир, конечно, не могло идти речи), вряд ли может быть поставлена под сомнение необходимость распространения их на случаи владения квартирой на праве собственности или ином праве.
---------------------------------
<*> Представляется необходимым различать нормы, ограничивающие право владельца недвижимости в интересах соседей, тогда это нормы гражданского права, дающие право на иск только заинтересованному соседу, и нормы, ограничивающие право владельца в интересах всего общества, тогда это нормы публичного права, за нарушение которых государство, по своей инициативе, может привлекать владельца к ответственности. В последнем случае речь идет в основном об ограничениях, установленных в градостроительном, санитарном и другом подобном законодательстве (то, что в дореволюционном праве называлось правом участия общего). Однако это не означает, что в указанных отраслях законодательства не может содержаться норм, ограничивающих права владельца в интересах именно соседей (в частных интересах). Так, по ст. 20 Градостроительного кодекса на граждан и юридических лиц возлагаются обязанности не только в публичных интересах, но и в интересах соседей (правда, только в самом общем виде): не совершать действия, препятствующие реализации прав собственников, владельцев, арендаторов или пользователей сопредельных земельных участков и иных объектов недвижимости.

Какова юридическая природа требования владельца квартиры к соседу, нарушающему его интересы? Очевидно, что это требование есть негаторное требование в порядке ст. ст. 304, 305 ГК. Требование владельца может быть удовлетворено, если нарушение его прав и интересов связано с противоправными действиями соседа, т.е. с действиями, которые противоречат нормам права или договору с первым (если речь идет о квартирах в кондоминиуме и создано товарищество собственников жилья, то необходимо учитывать нарушение локальных актов товарищества) <*>.
---------------------------------
<*> Нарушение договора можно ожидать скорее в земельной сфере, где чаще можно встретиться с необходимостью урегулирования отношений между владельцами соседних земельных участков. Для жилищной сферы, в условиях преобладания многоквартирных домов, это менее актуально, так как, во-первых, договариваться надо, как правило, не с одним соседом, а со многими (проживающими со всех сторон, вверху, внизу), во-вторых, эти вопросы могут найти разрешение в локальных актах товариществ собственников жилья.

Противоправные действия владельца соседней квартиры могут выражаться, в частности, в нарушении каких-либо санитарных и тому подобных правил (как это было в комментируемом деле). В этом случае сам факт нарушения административных правил достаточен для удовлетворения соответствующего требования. Когда действия соседа не приводят к нарушению каких-либо санитарных, строительных и других подобных правил, то это не означает, что сосед никаким образом не ограничивается в своем праве. Легальным основанием для требования владельца в таком случае служит ст. 4 Закона и подп. "е" п. 9 Правил. Однако формулировка ст. 4 Закона весьма краткая и носит обобщенный характер, а более детальная норма подп. "е" п. 9 Правил не освобождает суд от необходимости каждый раз оценивать действия ответчика с точки зрения указанных в данной норме оценочных понятий: действия, создающие повышенный шум или вибрацию <*>, нарушение нормальных условий проживания граждан. В связи с чем необходимо остановиться на принципах, по которым решаются подобного рода дела в тех случаях, когда сосед не нарушает своими действиями санитарные, строительные и другие правила.
---------------------------------
<*> Еще раз подчеркнем, что "повышенный шум и вибрация" являются повышенными не только, если шум и вибрация превышают установленные государством конкретные нормативы, но и когда суд найдет, что такого рода шум или вибрация нарушают интересы соседа, например, в соответствии со ст. 4 Закона. Нужно исходить также из того, что санитарное, строительное законодательство может содержать пробел в регулировании тех или иных видов человеческой деятельности, но это не должно оставлять без защиты интересы владельцев.

Воздействие на соседнюю квартиру может происходить двумя способами. Во-первых, физическое воздействие, когда, например, сосед делает нишу в общей стене, разделяющей квартиры, при этом полость ниши по своему объему нарушает мыслимую черту, которая разделяет общую стену. Во-вторых, воздействие посредством проникновения неосязаемой материи, как, например, дыма, запаха и шума (что имело место в комментируемом деле) <*>.
---------------------------------
<*> В литературе по-разному определяют типы воздействия на имущество соседа, например говорят о посредственном и непосредственном воздействии, однако наше деление фактически совпадает с делением, которое проводил И.Б. Новицкий. Он писал о двух группах случаев (Новицкий И.Б. Право соседства // Право и жизнь. 1924. Кн. 7, 8. С. 11 - 12): первая - когда "один сосед в той или иной форме и в той или иной мере заходит прямо и телесным образом за границу участка, на котором сидит, и проникает на соседний участок"; и вторая - когда "воздействие выражается в проникновении невесомой материи (дыма, запаха, копоти и т.д.) по воздуху (или через почву)".

Ясно, что предотвратить полностью какое-либо воздействие на соседнюю квартиру не представляется возможным. При решении подобных дел надлежит выяснять степень (интенсивность) такого воздействия, его продолжительность и т.п. Незначительное воздействие, которое не стесняет соседа в пользовании своей квартирой либо стесняет несущественным образом и которое диктуется хозяйственной или иной необходимостью, не может служить основанием для удовлетворения какого-либо требования, в особенности когда речь идет о воздействии шумом, запахом и т.п.
Другое дело чрезмерное, значительное воздействие, которое существенным образом стесняет пользование квартирой. Такое воздействие может служить основанием для иска. Следует отметить, что даже значительное воздействие должно считаться допустимым, если оно носит кратковременный и несистематический характер (производство ремонта в квартире и т.п.). В некоторых случаях законодательство вообще запрещает воздействие определенным образом. Например, подп. "е" п. 9 Правил устанавливает, что с 23 час. до 7 час. должна соблюдаться полная тишина.
Принцип запрета именно чрезмерного, значительного воздействия выражают Правила. В подп. "е" п. 9 указывается на недопустимость производства повышенного шума, вибрации. Суду предстоит в каждом конкретном случае определять степень воздействия и решать, допустимо ли оно или нет (при необходимости может быть назначена соответствующая экспертиза).
Истец в данном деле заявил требование о звукоизоляции квартиры ответчика (и суд с этим согласился), т.е. о понуждении ответчика совершить положительное действие. Встает вопрос, допустимо ли использование такого способа защиты в данном и подобных ему случаях? Истец мог бы требовать от ответчика проведения звукоизоляции его квартиры, если бы они заключили договор на этот счет, и тогда истец как кредитор по обязательству мог бы требовать от должника совершения положительных действий (звукоизолировать квартиру в соответствии с договором). В отсутствие такого договора истец по данному делу выступает как собственник (иной владелец) квартиры, требующий устранить нарушение его права пользования. К данному случаю применима, как уже было сказано, ст. 304 ГК (или в совокупности со ст. 305 ГК, когда в роли истца выступает иной владелец, нежели собственник), так как по своей правовой природе требование истца в делах такого рода есть негаторное требование. В силу негаторного требования на ответчика может быть возложена только обязанность отрицательного характера, а именно воздерживаться от нарушения права истца (воздерживаться от создания шума).
Исходя из изложенного, с решением суда в части избрания способа защиты нарушенного права согласиться трудно. Хотя суд упомянул ст. ст. 304, 305 ГК в мотивировочной части решения, их применение в таком ключе недопустимо.
Не стоит думать, что критика в этой части решения суда основана только на каких-то закостенелых теоретических соображениях. Это не так, потому что игнорирование реальных юридических отношений между сторонами такого рода дел может привести к тому, что один сосед будет заявлять немыслимые требования по отношению к другому. К тому же решения по данным требованиям трудно выполнимы (иллюстрацией чему служит комментируемое дело, где исполнение решения суда было сопряжено с большими проблемами, которые не были разрешены по крайней мере по состоянию на I квартал 2000 г.).
Иная ситуация складывается, когда в результате нарушения прав соседа его квартира претерпевает на себе воздействие, оставляющее материальный след, как, например, упоминавшийся выше случай с устройством ниши, которая по своему объему вышла за воображаемую границу, разделяющую общую стену двух квартир (или иное переустройство квартиры). Здесь можно воспользоваться требованием о восстановлении положения, существовавшего до нарушения права (ст. 12 ГК), т.е. принудить ответчика к совершению положительных действий (в этом примере ответчик вынужден будет уменьшить объем ниши, восстановив воображаемую границу).
При решении подобных дел необходимо учитывать, что требование о воздержании от нарушений прав владельца квартиры является не единственной санкцией за такое поведение ответчика. Допустимо также предъявление деликтных требований: требования о возмещении убытков (в результате повышенного шума владелец квартиры получил расстройство здоровья и не вышел на работу) и требования о компенсации морального вреда. Последнее требование было заявлено истцом в комментируемом деле, который ссылался на расстройство здоровья (т.е. на наличие вреда). В случае правильного установления судом остальных условий наступления деликтной ответственности требование к ответчику не могло остаться без удовлетворения.
К сожалению, в приведенных случаях собственник (владелец) не может воспользоваться специальным способом защиты, предусмотренным ст. 293 ГК. Статья 293 ГК, которая допускает принуждение собственника к продаже жилого помещения, если он систематически нарушает права и интересы соседей, предоставляет право на обращение с иском только органу местного самоуправления. Сами соседи в настоящее время лишены возможности требовать применения данной санкции.
Учитывая неразработанность института права соседства, целесообразно провести размежевание соответствующих норм с другими сходными институтами. Так, право соседства не имеет никакого отношения к сервитутам. Нормы права соседства относятся к категории законных ограничений права собственности, т.е. сосед терпит те или иные ограничения в пользу другого соседа в силу указания закона <*>. Сервитут же устанавливается на основании договора (или судебного решения), который и определяет характер и рамки использования соседней недвижимости владельцем господствующей недвижимости.
---------------------------------
<*> К категории законных ограничений права собственности необходимо причислить также так называемый "публичный сервитут" (термин, который используется в некоторых нормативных актах), который к сервитутам, строго говоря, не относится (на что было обращено внимание в литературе). "Публичный сервитут" ограничивает право владельца в пользу всех членов общества, нормы права соседства ограничивают право владельца только в пользу соседей.

Внешнее сходство наблюдается между правом соседства и институтом злоупотребления правом, однако сходство это обманчиво, и вот почему. Нормы права соседства устанавливают пределы осуществления права (ограничивают право), поэтому при нарушении этих пределов обращение к институту злоупотребления правом является излишним. Другое дело, когда собственник или иной владелец, формально оставаясь в пределах своего права, использует для его осуществления недозволенные формы. В этом случае возникает потребность применить ст. 10 ГК (при необходимости и п. 2 ст. 209 ГК) с учетом условий ее применения. Конечно, формулировка ст. 4 Закона дает основание включить ее в институт злоупотребления правом (она частично совпадает с формулировкой п. 2 ст. 209 ГК) и с этим вряд ли можно спорить, но решение дел, связанных с соседскими отношениями в жилищной сфере, на основании ст. 4 Закона пока может быть оправдано, так как почти полностью отсутствует система надлежащих и исчерпывающих норм на этот счет на уровне закона.

Магистр частного права,
научный сотрудник
Института законодательства
и сравнительного правоведения
при Правительстве Российской Федерации
Ф.О.БОГАТЫРЕВ