http://sor.volsu.ru/library/docs/00000140.pdf 
В. А. Митягина
(Волгоград)

АКТУАЛЬНОСТЬ ПОСТМОДЕРНИСТСКОЙ КОНЦЕПЦИИ ПЕРЕВОДА
Современный мир представляет собой своеобразную “мозаику” культур, существующих в своих языковых реальностях. Однако сегодняшний мир — это и невообразимое смешение цивилизаций и языков, это гигантский текст, в котором сливаются до неразличимости тысячи разнородных “высказываний”. Можно наблюдать соперничество двух систем культурного сознания — постмодернистской и протомодернистской [1]. Наука о переводе как никакая другая нуждается в четком ориентировании стратегии: какой текст необходимо получить в результате трансфера?
Обратимся к историческому анализу подходов в европейской переводческой традиции [2].
Античность. Стремление к сохранению “духа”, смысла подлинника (Цицерон в “Книге о лучшем поколении ораторов” писал: “Я переводил их не как переводчик, а как оратор... не слово за словом (verbum pro verbo), а сохранял общий стиль и силу языка”[3]).
Средневековье. Власть церкви, жесткая религиозная философия обусловили господство дословного, буквального перевода, особенно в переводе Библии и текстов античных авторов.
Возрождение. Признание перевода как творческого акта, необходимости передачи духа оригинала. Выдвижение более строгих требований к качеству перевода.
Классицизм. Рационалистическая идея облагороженной природы, возвышенных героических и нравственных идеалов — отсюда “облагораживание” оригинала при переводе, то есть сокращения, вымарывания, произвольное варьирование текста подлинника в угоду изысканному утонченному читателю.
Романтизм. Устремление к безграничной свободе, “бесконечности”; новое понимание целей и принципов перевода — интерес к народному своеобразию литературы и культуры в целом (В.Ф. Гумбольдт!).
Модернизм. Разрыв с существующими нормами и традициями, превращение новизны, выразительных средств в самоцель. Возникновение “пуризма” в переводе, стремление к “чистоте” языка.
Постмодернизм. Ориентация на самобытийность, бесконечное число “культурных кодов”. Отказ от канонизации, от всего, что подавляет смысловую бесконечность, “стремление непременно опровергнуть мнимую дефинитивность любой трактовки любого предмета”[4].
Постмодернистическая концепция перевода берет свое начало, несомненно, от “онемеченного” (verdeutscht) текста Библии — перевода Священного Писания М. Бубера и Ф. Розенцвейга с древнего иврита на немецкий язык. М. Лютер создавал немецкую Библию, а М. Бубер и Ф. Розенцвейг сознательно подчеркивают, что читатель получает перевод Ветхого Завета: “Непривычность... необходима, коль скоро... перевод призван помочь встрече между ней и сегодняшним человеком” [5]. Л. Виттгенштейн предвосхитил успех этого подхода, который отказывается от создания вторичного, по сути, оригинала (eingedeutscht), он хвалил этот перевод именно за передачу “чужеродных ” элементов подлинника. Лютеровская Библия, безусловно, заняла незыблемое и заслуженное место в немецкой культуре и истории, но Бубер и Розенцвейг своим смелым проектом создали предпосылки для становления в переводе переводческой традиции, которую с полным правом специалисты называют постмодернистской [6].
Причины ее успеха, прежде, всего, в изменении аудитории перевода. Современный читатель знает иностранные языки, ему доступен Интернет, и максимальная близость к оригиналу становится помехой — восприятие запрограммировано как на фиксацию всего не-своего, так и на узнавание общего, интегративного.
Постмодернизм проявляется, безусловно, не только в художественной литературе. Функционирование терминологий, оформленных по законам языка, в системе которого они создаются (например, компьютерная), означивание явлений в области культурной и политической жизни, активное заимствование в экономической сфере сопровождаются тем, что термины чаще всего калькируются или транслитерируются. Отметим именно транслитерацию, которая распространяется все шире, и при переходе в систему русского языка слова параллельно сохраняют свое исконное, латиницей, написание (promotion — промоушн, PR — пиар, hard-rock — хард-рок и т. п.).
При этом отметим и другую тенденцию — протомодернистскую, которая характеризуется усилением “этноцентризма как идеи экономической и интеллектуальной исключительности одной группы по отношению к другим” [7].
Даже самый далекий от переводоведения человек отметит полное игнорирование со стороны американцев языкового многообразия и культурного плюрализма — европейские ландшафты давно стали иллюстрациями голивудских фильмов, а американский вариант английского — метаязыком.
Своеобразный “европоцентризм” проявляется в интенсивной работе над созданием систематизированной и структурированной общеевропейской лексики, что, в принципе, весьма логично и необходимо в условиях Европейского союза.
“Почтовые лошади просвещения” — переводчики играют сегодня большую роль в интеграции России в мировой социокультурный процесс. Огромное значение имеет то, какая концепция будет ведущей в процессе перевода как культурного трансфера: аудитория перевода стала совсем другой, и для смены языкового кода становится первостепенной задача объяснить, например, разницу между “правыми” в российском и “правыми” в западном сознании. Именно в подобных случаях постмодернистическая установка на фиксацию и максимальное сохранение в тексте перевода специфики ксенокультуры полностью соответствует актуальным требованиям нашего сложного времени.

Примечания
1. Эпштейн М. Прото, или Конец постмодернизма // Знамя. 1996. № 3. С. 196.
2. Федоров А.В. Основы общей теории перевода. М., 1983. С. 35—38.
3. Цит. по: Фридберг М. Перевод в России // Иностранная литература. 1996. № 4. С. 246.
4. Зверев А.П. Черепаха Квази // Вопросы литературы. 1997. № 5—6. С. 14.
5. Buber M. Zu einer Verdeutschung der Schrift // Stцring H. Das Problem des Ьbersetzens. Stuttgart, 1963. S. 354.
6. Маркштайн Э. Постмодернистская концепция перевода (с вопросительным знаком или без него) // Иностранная литература. 1995. № 2.
7. Грекалов А.А. После постмодерна // Человек в современных философских концепциях: Сб. Волгоград: Издательство ВолГУ, 1998. С. 117.