В. Никитин
В 1925 году Андре Жид опубликовал «Фальшивомонетчиков», единственное свое произведение, которое он пожелал назвать романом, подчеркнув тем самым сложность его структуры и сложность присутствующих в нем характеров. Кое-какие сюжетные линии романа он взял из довоенной газетной хроники. Там он прочитал, например, о самоубийстве одного лицеиста, о раскрытии организации, поставлявшей из Испании фальшивые монеты и использовавшей для их сбыта молодых людей из состоятельных семей. Писатель хотел, чтобы в его романе было представлено как можно больше самых разнообразных, даже разнородных жизненных фактов, чтобы придать затем этой аморфной массе стройную классическую композицию. Одновременно он хотел, чтобы это был вполне интеллектуальный роман, а отнюдь не воссоздание фрагмента жизни в соответствии с реалистической или натуралистической традицией. Окончательно замысел у него сформировался, когда ему попалось на глаза выражение известного литературоведа Альбера Тибоде: «Истинный романист создает своих персонажей с помощью тех бесконечных направлений, по которым могла бы пойти его жизнь, а лжероманист создает их с помощью единственной линии своей реальной жизни». Он писал «Фальшивомонетчиков» как «автобиографию возможного». Поэтому, хотя частица личности автора запечатлена во многих персонажах романа, он все же является наименее автопортретным и наименее субъективным из всех его произведений. Правда, писателя Эдуара он наделил многими своими чертами, но сходство между ними лишь внешнее. Эдуар—любитель, неудачник, и, хотя он тоже пишет в романе роман под названием «Фальшивомонетчики», его замысел обречен на неуспех.
Однако когда Эдуар делится с читателями своими планами по написанию романа, то здесь он, как правило, выражает взгляды самого автора. Жид хотел создать нечто вроде литературного эквивалента баховского «Искусства фуги», полагая, что при всех различиях музыки и литературы некоторые аналогии все же допустимы. «Фальшивомонетчики» действительно напоминают музыкальное произведение, где темы возникают, переплетаются друг с другом и затухают с поистине музыкальной изощренностью. Эдуар, будучи главным персонажем, оказывается вовлеченным во все действия и выполняет функцию главной музыкальной темы. Он объединяет всех остальных персонажей романа, связует все потенциальные линии развития романа, которые можно рассматривать как начала возможных новых романов. Очень часто Жид отбрасывает мастерски сделанную завязку и, отказываясь развивать ее, переходит к другим персонажам. Писатель как бы играет сюжетными линиями то саморазрушающегося, то воскрешаемого им романа, не имитируя реальность, а демонстрируя свои возможности. Тот же Тибоде говорил, что «гений романа заключается в том, чтобы давать жизнь потенциально возможному, а не в том, чтобы изображать существующую действительность». Соответствие эстетическим требованиям эпохи позволило «Фальшивомонетчикам» стать средоточием наиболее смелых литературных экспериментов того времени.
Роже Мартен дю Гар, которому посвящена книга, обращая внимание автора на то, что некоторые темы обработаны поверхностно, советовал углубить их, дабы избежать недоброжелательных суждений критики и публики. Однако Жид ставил перед собой иные задачи и внешним совершенством жертвовал сознательно. «Как же мне было бы легко снискать всеобщее одобрение,— писал он,—щадя читательскую лень и создавая «Фальшивомонетчиков» по канонам уже существующих романов, с описанием мест и персонажей, с анализом чувств, с объяснениями ситуаций, с выпячиванием того, что я прячу между фразами». Ленивым читателям роман-— сложный и раскрывающий свои достоинства не сразу— действительно не понравился, показался сумбурным и невыразительным. Однако, в общем и целом роман был принят хорошо. Свою эстетическую позицию писатель подробно объяснил в опубликованном в 1926 году «Дневнике „Фальшивомонетчиков"», который давал читателям некоторые ориентиры, позволял лучше понять роман, оценить достоинства примененной писателем техники и вложенный в произведение труд.
Что же касается содержания «Фальшивомонетчиков», то сюжет, давший роману название, занимает в нем относительно мало места. Проблему чеканки и сбыта фальшивых монет автор рассматривает очень широко, в масштабах всего общества. Он хотел сказать, что фальшивомонетчиком может стать каждый, даже человек, никогда в жизни не только не изготовивший, но даже не видевший ни единой фальшивой монеты, что проблема фальшивых денег — это проблема нравственная. Главным же фальшивомонетчиком в романе выступает общество, которое навязывает человеку стереотипную форму без учета его индивидуальных особенностей. Фальшивомонетчиками в романе являются многие. Многие фальшивят в общении с другими людьми, играют роль, пользуются фальшивыми монетами готовых чувств. Наиболее яркое исключение из правила составляет Бернар, пытающийся докопаться до истинной своей сути и стремящийся быть самим собой. Поначалу Жид его задумывал как дальнейшее развитие характера Лафкадио из «Подземелий Ватикана», но только Лафкадио, ставшего благородным и серьезным. Однако, как потом констатировал автор, некоторые персонажи вышли из-под его контроля и начали развиваться самостоятельно, в результате чего характер Бернара оказался глубже и интереснее, чем любая потенциальная проекция характера Лафкадио.
«Фальшивомонетчики» подводили итог всему предшествующему творчеству Андре Жида. Поэтому в романе прозвучали все основные темы его творчества: конфликт поколений, необходимость искать собственную правду, борьба против условностей, глупость тех, кто придерживается слишком строгих принципов и ни за что не желает ими поступаться...
Интересно, что Жид, с ранних лет всецело посвятивший себя литературе и социальными вопросами никогда не занимавшийся, в 20-е годы стал постепенно менять свою позицию. Даже в «Фальшивомонетчиках», сугубо эстетическом произведении, лишенном четких исторических привязок, писатель в одном месте не удержался и выразил озабоченность, обратив внимание одного из героев, что есть в Париже такие забытые Богом уголки, где царят нищета, болезни, проституция, преступления. А потом, когда после окончания работы над романом писатель отправился в путешествие по Африке и увидел, что происходит во французских владениях, чувство социальной справедливости обострилось у него еще больше. В 1927 году он опубликовал книгу «Путешествие в Конго», а в 1928 году книгу «Возвращение из Чада», где выразил свое возмущение царящими в этих странах порядками. В результате скандала, вызванного появлением этих книг, в парламенте даже был поставлен на обсуждение вопрос об условиях жизни в колониях.
Однажды Жид сказал своему другу Шарлю Дюбосу: «Я хотел бы добиться не только личного счастья, но и счастья для других. Я думаю, что оно состоит в самоотречении. Вот почему быть счастливым — это ничто; счастье — это когда доставляешь счастье другим». От осознания несправедливого устройства капиталистического общества и от подобных высказываний до принятия коммунистических идеалов оставался только один шаг. И Жид этот шаг сделал. Однако это произошло уже в 30-е годы. А до этого он успел еще написать несколько небольших художественных произведений. В первую очередь здесь следует назвать связанные друг с другом сюжетно и опубликованные в 1930 году повести «Урок женам» и «Робер», в которых писатель попытался рассказать о положении женщины в современном мире. Потом, желая превратить эту дилогию в трилогию, начал писать «Женевьеву», чтобы позволить читателю увидеть ту же историю—или, во всяком случае, те же проблемы—глазами молодого поколения. Поначалу он думал, что Женевьева, дочь Эвелины и Робера, найдет свое счастье в коммунистических убеждениях, но потом, поработав около двух лет в этом направлении, понял, что делать персонажа художественного произведения рупором своих собственных взглядов—в это время Жид работал над оставшейся незаконченной книгой о коммунизме — противоестественно. Тогда он очистил повесть от политического теоретизирования, переписал ее несколько раз и в конце концов, отчаявшись когда-либо завершить ее, опубликовал то, что получилось, и никогда к этому материалу больше не возвращался. Он вынужден был констатировать, что увлечение политикой влияет на его творческий потенциал далеко не лучшим образом.
Однако следует все же попытаться выяснить, каким образом мировоззрение Жида претерпело столь серьезную эволюцию. И по своему происхождению, и по положению в обществе Жид был типичнейшим представителем буржуазии и в своем творчестве, естественно, в какой-то мере выражал ее взгляды, разделял ее оптимизм относительно дальнейшего развития человечества. Хотя, конечно, искать в его книгах выражения каких-либо классовых интересов было бы бессмысленно. Жид не был человеком социальным, он был человеком литературы и считал, что «художник должен наводить порядок в своем творчестве, а не в окружающем его мире». Он как бы отгораживался от внешнего мира, в известной мере даже от жизни, потому что его жизнью была литература, причем нередко литература, имевшая литературные же истоки. Никогда лично не испытывая нужды, он пришел к коммунистическим идеалам не через личный опыт социальной несправедливости и даже не через сострадание к униженным и оскорбленным, а скорее через потребность в каком-то духовном обновлении. Эхо политических гроз XX века донеслось и до него. Он вдруг почувствовал, что его творчество существует где-то на обочине жизни, начал страдать от этого, попытался преодолеть одиночество, почувствовав, что может пойти со всеми вместе куда-то вперед. К тому же был еще заразительный пример некоторых друзей: западной интеллигенции, обращавшейся в коммунистическую веру, было присуще чувство коллективизма. Причем вера эта была совершенно искренней. «Сердцем, темпераментом, мыслями я всегда был коммунистом»,—  писал Жид в своем «Дневнике».
Заслуживает особого внимания одна запись в «Дневнике» Жида, которая очень важна и выходит далеко за рамки его творчества, она проливает свет на характер отношения либеральной западной интеллигенции к произошедшей в нашей стране революции и на суть самой революции. Вот она: «Поскольку опыт всего СССР имеет исключительное значение, я всем своим сердцем желаю, чтобы он удался и чтобы события позволили успешное его проведение. Только в этом случае он сможет послужить великим уроком для других народов. Но самому себе я все же должен признаться, должен довести свою мысль до конца: попытаться провести этот опыт нужно было именно в России; думается, что Россия от этого может выиграть больше, чем мы (во всяком случае, она меньше проиграет). К тому же я сомневаюсь, чтобы тот общественный строй, который она пытается у себя установить, был бы желателен для нашего народа; разве что в радикально измененном виде».
Это высказывание свидетельствует о том, что даже в своей эйфории неофита Жид оценивал проводившийся в нашей стране эксперимент достаточно трезво. Еще более сдержанными стали его суждения, когда он съездил в 1936 году в СССР и увидел, что порядки там мало чем отличаются от порядков в фашистской Италии и нацистской Германии. То же море лжи, лицемерия, демагогии и раболепия. Он увидел пропасть, отделяющую привилегированный класс новоявленных бонз от нищего народа. Увидел порабощение духа и полное отсутствие критики. Андре Жид признал свои заблуждения, рассказав о путешествии в изданной в том же году книге «Возвращение из СССР». Закончив эту книгу, он решил, что это будет последняя жертва, приносимая им общественной деятельности, что жертвовать искусством он больше не намерен.
В 1939 году Андре Жид в издательстве «Галлимар» в изящной и очень престижной серии «Плеяда» опубликовал свой «Дневник», начатый им еще в 1889 году и состоящий, как выяснилось после издания второго тома, из миллиона слов. Это общепризнанный шедевр, блестящий по стилю и содержащий богатую информацию как о самом писателе, так и о многих явлениях французской культуры.
Когда началась война, Жид сначала принял было аргументацию маршала Петена, призывавшего французский народ смириться перед гитлеровской агрессией, но через некоторое время порвал со ставшим коллаборационистским журналом «Нувель ревю франсез» и уехал в Северную Африку, где прожил до конца войны.
Там, в Тунисе, он начал работу над «Тесеем», последним своим крупным произведением, ставшим его духовным завещанием. Урок «Тесея» — это призыв к человеку совершить свой «жест», не позволяя увлечь себя в лабиринт. Этика Жида, излагаемая в «Тесее», вытекает из его эстетики. Художник, как и герой, должен выделить из всех слышимых им голосов свой собственный голос и не принимать ничьих советов. Голос от этого крепнет и становится более чистым. Диапазон его при этом сужается, однако это не должно смущать художника: то, что он не «понимает», выразит чей-нибудь другой голос. Например, Эдип поможет Тесею.
Литературной деятельностью Андре Жид продолжал заниматься почти до самой смерти. Он опубликовал свой прозаический перевод «Гамлета», переработал для сцены роман Кафки «Процесс», в 1949 году издал книгу эссе «Осенние листья», а также антологию французской поэзии с предисловием, активно участвовал в экранизации «Изабели» и в инсценировке «Подземелий Ватикана», в январе 1950 года читал по радио заключительный отрывок «Тесея» и в том же году издал заключительный том своего «Дневника». Умер Андре Жид 19 февраля 1951 года.